Чтение онлайн

К.-Й. Гефеле оценивает речь Исидора как полную громких фраз, бессодержательных и почти не относящихся к делу[261]. Тем не менее, несмотря на суровый приговор почтенного ученого, из выступления Исидора можно вычленить два основных пункта его воззрений:

1) Разделение единой Церкви на Восточную и Западную произошло по внушению диавола, по совершенно несущественным и ничтожным причинам; инициатор конфликта, а, значит, и виновник схизмы — восточные христиане. Именно Восточная Церковь отделилась от единого тела Св. Церкви, которую, по выражению Исидора, Христос создал Своей Кровью. Поэтому не Запад, а Восток нуждается в унии и должен заботиться о соединении.

2) Перечисляя разные страны и города, находящиеся в церковном отношении в подчинении у Византийской Церкви, будущий Киевский митрополит словно говорит, что Запад, заключив унию с Византийской Церковью, достигнет единства в вере со всей полнотой православного мира.

Таким образом, игумен константинопольского монастыря св. Димитрия приписывает очень большое значение в политических делах единству веры, почему, собственно, и активно настаивает на необходимости заключения унии. Он внутренне уже вполне склонился к соединению Церквей, и для него не так важно, какой ценой будет куплено это единство: даже если это будут какие-то уступки в области вероучения, — а без этого не обойтись, — эта цена будет не такой высокой.

Выступление в Базеле — это первое свидетельство проуниатских взглядов Исидора. Почему, собственно, Исидор высказал столь радикальное представление по вопросу соединения Церквей? Был ли то политический заказ со стороны императора, повелевшего не приезжать из Базеля без договоренности относительно проведения униатского Собора, или его выступление представляет собой свидетельство в том числе и искренней заинтересованности в унии? Политический заказ совершенно отрицать нельзя — слишком в непростом положении находилась Империя, но скорее всего, речь Исидора — это речь человека, для которого уния является чем-то желанным и полезным с точки зрения единства всего христианского мира. Эта гипотеза может иметь косвенное подтверждение в биографии Исидора: мы знаем, что он родился и вырос на Пелопоннесе, который после драматических событий IV Крестового похода был под мощным влиянием латинян и, естественно, это не могло не актуализировать латинизм среди византийских интеллектуалов того времени.

Переговоры об унии в Базеле начались с того, что византийцы потребовали созыва Вселенского Собора. Необходимость его проведения не вызвала ни у кого возражений. Разногласия возникли в связи с выбором места для его проведения. После дискуссий было решено утвердить представленный греками список городов Европы, где предполагалось провести объединительный Собор, решение же самого вопроса было отложено[262]. У греков была инструкция императора, согласно которой делегация должна была настаивать на Константинополе как месте проведения объединительного Собора, но эта просьба была решительно отвергнута базельцами. После дебатов византийцы вынуждены были согласиться с тем, чтобы Собор состоялся на Западе, но потребовали, чтобы Западная Церковь взяла все расходы по его проведению и доставке восточной делегации на себя[263].

После устранения всех шероховатостей и недомолвок кафигумен Исидор отслужил Божественную литургию, а 7 сентября 1434 года был принят декрет Sicut pia mater[264] и устроен «соборный праздник»[265]. Позднее, когда византийское посольство вернется в столицу, этот документ очень сильно взволнует греков, т. к. в тексте его была допущена некоторая неосторожность. Дело в том, что в декрете отцы Базельского Собора «заявляли, что, покончив со смутою гуситов, они приступают к улаживанию давних счетов с греками <…> Таким образом, восточные христиане <…> ставились на одну доску с еретиками»[266], что, конечно, было оскорбительно. Однако ни игумен Исидор, ни его спутники не увидели в этом чего-то предосудительного.

Вскоре, 15 ноября того же года, к решениям Собора присоединился и папа Евгений IV. Но здесь внезапно вмешалось в дело событие, которое всех слегка вывело из равновесия. Дело в том, что император Иоанн не довольствовался переговорами с одними лишь базельцами, но без их ведома начал переговоры с папой. Пока в Базеле шли переговоры, в Константинополь от папы прибыл Христофор Гаратони[267], который, естественно, был тех же мыслей о Соборе, что и папа, и предлагал со стороны Евгения IV более выгодные условия, нежели могли предложить в Базеле.

В сложившейся ситуации император отправляет на Собор теперь уже второе посольство, состоящее из двух человек: Георгия и Мануила Дисипатов. Второму посольству были даны новые инструкции, по которым первой делегации следовало приостановить переговоры. Как раз эти инструкции и ввели всех в шоковое состояние. Послы сообщали, что император поддерживает предложение папы и настаивает на созыве Собора в Константинополе. Исидору, как духовному главе первой делегации, и его спутникам приказано изменить в этом смысле заключенные ими условия[268]. Однако ситуацию на этот раз спас не кто иной, как тот же папа Евгений IV. Он, желая оставаться верным обещаниям, которые дал, принимая 15 ноября Базельский декрет, и не желая единолично решать этот вопрос, предоставил его решение суду базельцев. Естественно, в этих условиях «грекам пришлось отказаться от Собора в Константинополе и согласиться на его созыв где-нибудь на Западе»[269]. Теперь оставалось лишь добиться утверждения выработанных условий у императора Иоанна VIII. После этого, 24 июня 1435 г.[270] делегаты разъехались, причем не вместе, а поодиночке. Исидор уехал, если доверять сообщению Иоанна Рагузанского, раньше всех, в Венецию, в сопровождении трех делегатов от Базельского Собора[271], миссия которых, видимо, состояла в довершении переговоров. Тот же автор считал Исидора противником Базельского Собора[272]. Из Венеции они отправились в Константинополь. До конца неизвестно, почему византийское посольство было вынуждено разделиться. Иоанн Рагузанский сообщает, что Исидор уехал, отделившись из-за чрезмерных амбиций со своей стороны. По какому поводу они разыгрались, он не указывает. Вероятно, среди членов первой и второй делегации произошел конфликт, поэтому, возможно, они и были вынуждены разъединиться[273].

Мы не будем здесь касаться подробностей окончательного соглашения[274], но отметим лишь один эпизод, связанный с именем Исидора. По возвращении делегации из Базеля по Константинополю поползли слухи, что в переговорах большую часть работы сделали два других императорских посла, мнением же Исидора пренебрегли[275]. П. Пирлинг на основании свидетельства Сильвестра Сиропула так пишет об этом: «В сентябре 1435 года уполномоченные католиков и православных открыли свои совещания в Константинополе, дабы условиться относительно Собора. Почти немедленно в городе стали распространяться самые невыгодные толки по поводу деятельности трех базельских делегатов[276] <...> Молва обвиняла их в том, что, ради личных интересов, они пожертвовали общим делом; упрекали их в том, что они не сговорились между собою <…> Об этом было доложено императору. От лица уполномоченных выступил с объяснениями Димитрий. Его горячо поддержал Исидор»[277]. По свидетельству трех делегатов, они ничего не делали втайне друг от друга, но по всем вопросам действовали в согласии[278]. Император с удовлетворением принял их объяснения. Однако вскоре декрет 7 сентября 1434 г. стал достоянием общественности, и в Константинополе «разразилась целая буря. Греки были страшно возмущены тем, что их осмелились приравнять к гуситам. Обидная для православных редакция декрета была единодушно отвергнута»[279]. В адрес послов посыпалась масса упреков, и в этих условиях пришлось немедленно улаживать дело. Под председательством митрополита Иоанна Эфесского состоялись три заседания[280], в которых участвовал и Исидор; результатом обсуждений стало согласие католиков составить новый текст декрета. Переработанная формулировка, предложенная комиссией, была принята единогласно всеми уполномоченными.

Реконструировав биографию Исидора до его рукоположения в сан митрополита, необходимо сделать некоторые обобщающие выводы и высказать важнейшие наблюдения.

Будучи рожден на Пелопоннесе, где филолатинство в интеллектуальной среде было довольно обычным явлением, он получил великолепное классическое образование в Константинополе, куда прибыл в самом начале XV в. По причине молчания источников о его семье и фамилии, ученые строили различные догадки о его происхождении: некоторые считали его выходцем из бедной семьи, другие же предполагали, что он мог быть внебрачным сыном деспота Мореи Феодора I Палеолога. Эта гипотеза многое объясняет в жизненном пути Исидора: его близкие отношения с власть предержащими, возможность получить образование в лучшей школе столицы, и проч. Учителем Исидора в Константинополе был, вероятно, Мануил Хрисолора, который мог привить ему терпимость по отношению к образу мысли и культуре западного мира.

После получения образования жизнь Исидора меняется кардинальным образом. Образованность и начитанность позволили ему составлять и произносить в честь императоров панегирики и энкомии. Формируется его уникальный почерк, позволивший ему стать главным писцом и соработником «философа на троне» императора Мануила II Палеолога.

Около 1410 г. Исидор возвращается на свою малую родину и принимает монашество в монастыре близ Монемвасии. В Мистре он зачитывает по поручению императора написанную Мануилом II эпитафию в честь его брата, деспота Феодора. Вероятно, общается с философом Плифоном. Состоит в переписке со многими известными и неизвестными людьми.

По-видимому, Исидор чувствовал за собой силу и право обращаться к сильным мира сего с ходатайствами. Большое значение для становления его как администратора имело послушание у митрополита Кирилла Монемвасийского, для которого он писал гимнографические тексты и по чьему поручению составлял петиции-прошения к патриарху по спорному вопросу о юрисдикции некоторых епископий. Исидор состоял в переписке с многими современниками от простого учителя, до византийского императора, что не могло не обогащать как его внутренний мир, так и внешний кругозор.