Чтение онлайн

Здесь мы считаем нужным коснуться одного эпизода из путешествия митрополита Исидора, который первым упомянул в исторической литературе В. Н. Татищев. Речь идет о приезде митрополита в город Юрьев (ныне — Тарту): «Пришедшу же ему в Немецкую землю во град Юрьев, живусчи же тамо православные христиане и свясченницы греческаго закона сретиша его со кресты; латины же и вси немцы сретиша его со кресты по закону их римскому. Исидор же преступив клятву, еже клятся пред великим князем о благочестии, прежде бо прииде, и поклонися, и знаменася, и целова первее крест римскаго закона; и потом прииде к святым крестам греческаго закона; и проводи крест римскаго закона и до костеля, сиречь до церкви их, воздаваше им честь паче греческаго закона»[356]. Это утверждение, несмотря на то, что было поддержано историком Н. М. Карамзиным[357], вызвало в исторической литературе ряд возражений. Так, еще Е. Е. Голубинский утверждал, что «должно быть принимаемо более чем вероятное, что рассказ этот есть позднейшее сочинение об Исидоре»[358]. И А. Я. Шпаков «вполне разделяет взгляд на этот эпизод»[359] профессора Московской духовной академии, добавляя, что «…католическое духовенство действительно встретило его, по своему немецкому праву, со всеми "строи немецкими, с трубами и со свирельми", но не вместе с православными, а у себя в Костере (Коспире)»[360]. Вполне возможно, что Исидор действительно облобызал латинский крест — и сделал он это, вероятно, пребывая в предвкушении объединения двух Церквей.

Следующим городом на их пути была Рига, куда они прибыли 4 февраля 1438 г. Автор «Хождения» так пишет об этом: «Въ град? же его ср?тоша съ кресты попове и вси народи, и ради бывше ему велми. И ялъ господинъ у арцибискупа; и владыка Аврамий и Фома, посол тв?рскый, с?доша за единымъ столом с митрополитом, и арцибискупъ, а нам за другым. И ту видехом честь велику, и вина различные быша. И ту был господинъ 8 недель»[361]. Находясь в Риге, 20 марта Исидор отправил со своим архидиаконом в Базель письмо с жалобами на великого князя Литовского Сигизмунда Кейстутовича и известием о своем прибытии для участия в работе Собора, которое было получено лишь 16 мая 1438 г.[362] Здесь же митрополит получил письмо от великого немецкого магистра, в котором тот извещал, что архидиакону митрополита была дана охранная грамота и любезно предлагал ему свои услуги, давая советы для безопасного пути через владения ордена[363].

Митрополит Исидор поклоняется и лобзает католический крест в Юрьеве (ОР РНБ. F. IV 225 (Лицевой летописный свод XVI в. Голицынский том). Л. 477)

Прибытие русской делегации на Собор в Феррару (ОР РНБ. F. IV 225 (Лицевой летописный свод XVI в. Голицынский том). Л. 480 об.)

Из Риги делегация отправилась 5 мая морем, держа путь на Любек[364], куда и прибыла 14 мая. Оттуда Исидор был намерен отправиться в Базель, но узнал, что папа, вопреки мнению Базельского Собора, перенес место проведения Собора в Италию, куда отправилось уже все греческое духовенство[365]. В Феррару делегация прибыла 15, 18 или 20 августа 1438 г.[366], проведя в дороге почти год.

Таким образом, путь в Феррару на объединительный Собор был пускай и не безоблачным, но в целом прошел без особых инцидентов. В некоторых местах делегация оставалась подолгу, что может быть объяснено несколькими причинами: 1) Исидор мог знакомиться на месте с жизнью епархий его митрополии; 2) собирал деньги и имущество для продолжения путешествия, обеспечения содержания во время проведения Собора и на обратный путь; 3) ждал охранные грамоты для беспрепятственного и безопасного прохождения по тем или иным западным территориям.

Участие митрополита Исидора в работе Ферраро-Флорентийского Собора

Прежде чем говорить об участии митрополита в работе Собора[367], необходимо кратко коснуться непосредственно истории самого Собора[368], чтобы иметь представление о нем как об одном из важных событий поздневизантийской истории.

Хотя Исидор прибыл в Феррару на пять с половиной месяцев позже греков[369], он застал Собор почти не начавшимся. Император с патриархом и прочими соборянами находились здесь уже больше 6 месяцев[370], но совместные заседания так и не были начаты. Причиной тому, вероятно, было нездоровье патриарха[371], к тому же все ждали прибытия на Собор делегаций от западных государств, так как задачей Собора было не только соединение Церквей, но и переговоры о предоставлении военной помощи Византийскому государству в борьбе против турок. Было составлено две грамоты: одна извещала христианский мир об открытии в Ферраре «в присутствии тишайшего императора гpeкoв вместе с патриархом и всей Восточной Церковью» Вселенского Собора, а во второй сообщалось о необходимости отложить прения о вере на 4 месяца. Как полагает Сильвестр Сиропул, это было сделано для отправки послов к правителям западных государств с приглашением принять участие в работе Собора[372]. Однако надежды на участие западных правителей были тщетны: никто из правителей Европы на Собор не явился, а император Священной Римской империи Сигизмунд скончался по дороге на Собор[373]. Тем не менее, вполне вероятно, что Собор ожидал отклика на призыв и прибытия кого-нибудь из западных правителей. Весьма характерно то, как объяснил это промедление участник русской делегации иеромонах Симеон Суздальский: «Боле всех грекове мнели Исидора великим философом, да того ради и ждаша его»[374]. В данном случае мы, с одной стороны, имеем очень своеобразное восприятие личности митрополита одним из его клириков, а с другой, — недоступное его пониманию подлинное положение дел и стоящих перед Собором задач.

По соглашению, которое было достигнуто еще на Базельском Соборе, папа брал на себя обязательство оказывать грекам финансовую помощь, чтобы тем было на что себя содержать[375]. Эта выдача сумм в продолжение всего Собора была предметом постоянных жалоб со стороны греков, так как папа регулярно задерживал средства. В этом, по замечанию А. В. Горского, он всегда находил лучшее средство преклонять греков к покорности[376].

Здесь необходимо указать на отношение императора к делам церковным, на его вмешательство во внутреннюю жизнь Собора. Ему, как правителю Византийской империи, соединение или уния была нужна любой ценой. И здесь для него было не так важно сохранение чистоты православной веры, но его волновала судьба Империи. Собор нужен ему был постольку, поскольку его результаты могли обеспечить помощь погибающей Империи. Поэтому в дискуссии с латинянами ему не хотелось, чтобы непримиримость греков с католической доктриной обнаружилась раньше, нежели ему удастся достигнуть своих политических целей.

Состав греческой делегации был весьма пестрым и условно разделялся на несколько партий[377]. Первые — твердо держащиеся православия, по определению архим. Амвросия (Погодина) — зилоты, считали, что объединение возможно и даже необходимо, только не путем капитуляции латинского Запада перед православным Востоком и наоборот, а посредством убеждения латинян в истинности вероучения Греческой Церкви[378]. Уния же в католическом смысле этого слова была для них не только не желательна, но и недопустима. У этой партии, по выражению А. П. Каждана, «не было реального плана спасения Константинополя, они более уповали на Бога…»[379]. Хотя этим настроением были, возможно, заражены многие, мало кто из них оказался способным придерживаться этой линии до конца и не поддаться давлению со стороны императорской власти[380]. Вторые — горячие сторонники унии. Эта партия возглавлялась самим императором и приближенными к нему людьми из числа церковной элиты и правящей государственной верхушки. Они в церковно-исторической литературе получили именование латинофилов или латинофронов[381] за свои симпатии к латинской догматике и стремление к объединению с Римской Церковью любой ценой для спасения Византийской империи от турок.

Собор был торжественно открыт 9 апреля 1438 г., в Великую Среду[382] папой и императором. Патриарх Иосиф не смог присутствовать по причине болезни. После Пасхи, 13 апреля, папа стал требовать от греков, чтобы были начаты частные совещания[383]. В итоге было избрано по 10 человек с той и с другой стороны, с тем, чтобы они собирались трижды в неделю для собеседований по спорным вопросам[384].

После взаимных приветствий, на третьем заседании, кардинал Джулиано Чезарини определил и огласил главные предметы спора и разногласий между греками и латинянами в учении:

— об исхождении Святого Духа (латинское Filioque);

— о евхаристическом Хлебе (латинские опресноки);

— о чистилище;

— о первенстве (примате) папы[385].

Далее со стороны кардинала Чезарини последовал вопрос в адрес греков: с чего бы они хотели начать дискуссию? После предварительных консультаций с императором греки заявили, что вопросы об исхождении Святого Духа и о евхаристическом Хлебе они отлагают до торжественных заседаний Собора[386], относительно же прочих вопросов пообещали в ближайшее время предоставить свои ответы. На первых порах (до приезда митрополита Исидора) греческую сторону представляли митрополиты Виссарион Никейский и Марк Эфесский — только им было поручено участвовать в полемике с латинянами. Император решил, что будет «безопаснее» всего говорить о чистилище, латиняне поддержали это предложение[387]. Но, к сожалению, из этой затеи ничего хорошего не вышло[388], наоборот, латиняне увидели, что среди православных нет единомыслия. На этом частные заседания и обсуждения закончились.

В таком состоянии застал митрополит Исидор соборную работу[389]. Так как всякие заседания прекратились, денег на содержание папа не давал, византийцы всерьез помышляли о том, чтобы уехать ни с чем. Но в дело вмешался император, отдавший приказ градоначальнику не выпускать ни одного грека из города[390]. Сам же он поселился в небольшом монастыре в 9-ти километрах от Феррары и в развлечениях проводил время[391]. Такая медлительность со стороны византийского императора объясняется ожиданием им либо государей Западной Европы, либо их послов. Кроме того, он не хотел начинать заседания при таком малом количестве католических епископов. Но, вместо увеличения числа членов Собора, оно, наоборот, стало уменьшаться из-за свирепствовавшей в Ферраре чумы[392].

Исидор Киевский (?) Фрагмент фрески Беноццо Гоццоли «Шествие волхвов» из Капеллы волхвов в Палаццо Медичи-Риккарди, на которой изображены участники Ферраро-Флорентийского Собора. Флоренция, 1459 г.

Русское духовенство покидает Флорентийский Собор и папу Евгения IV Гравюра не дереве (Sacranus J. Elucidarius errorum ritus Ruthenici Krakow, 1507. P. 1)