Чтение онлайн

Но какая же шумиха поднялась в Англии! За отлетом наблюдали десятки телекамер. Пресса пестреет статьями об обмененных нелегалах и их фотографиями. И в телерепортажах, и статьях проскальзывают непонимание, растерянность: Крогеров провожали как героев, да и они вели себя просто и естественно, вызвав симпатии англичан.

Телевидение с переоценкой опоздало, а пресса сменила тон. Начала лондонская «Таймс»: «Иностранец, прибывший в Англию в пятницу, невольно представил Крогеров национальными героями, а не шпионами, нанесшим ущерб интересам безопасности нашей страны». Ей вторил «Дейли телеграф»: «Отправление Крогеров нужно было организовать иначе, а так оно напоминало отъезд королевской четы». Газеты, кроме коммунистической «Морнинг стар» сокрушались: шум вокрут досрочного освобождения Крогеров придал им ореол героев, а советской разведке, не бросившей в беде своих разведчиков, добавил уважения.

Самолет только приземлился в Варшаве, как Питер и Хелен уже поспешили к выходу из салона. Журналисты, не получившие виз, оставались на борту. Им предстояло этим же самолетом возвращаться в Лондон. И тут Крогер удивил их: помахал рукой на прощанье и попросил: «Передавайте от меня привет моим товарищам в Паркхэрсте». Репортеры оживились. Надо же, человек только вырвался из тюрьмы строгого режима. Вроде бы забыть и вычеркнуть эти девять лет, а он еще и передает привет соседям по камере. Да этот Крогер, или как его там, действительно человек необычный.

О том, как проходил полет, подробно расскажем устами Питера и Хелен в следующей главе. Пока же — в столицу Польской Народной Республики.

В Варшаве их ждали не только сотрудники советских и польских спецслужб. В Польше уже тогда развелось немало папарацци. Они собрались в аэропорту, чтобы запечатлеть возвращение своих обмененных шпионов. Но развернуться им не дали. Охрана моментально увела двух долгожданных пассажиров в неизвестном направлении, а журналистам объяснили, что те нуждаются в медицинском обследовании.

Что частично было правдой.

И прямо в аэропорту Хелен и Питер увиделись со своим московским руководителем — полковником Николаем Алексеевичем Корзниковым. Встреча была трогательной.

Долго в Варшаве задерживаться было нечего. 25 октября 1969 года они прилетели в Шереметьево. С награждением не тянули. Ровно через месяц председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов вручил разведчикам ордена Красного Знамени и поздравил от имени советского руководства. Последовали ответные речи. Моррис и Леонтина, не лукавя, признались, что были уверены: советская разведка добьется их освобождения.

Мы, живущие в веке XXI, забыли, что это было за время, какими категориями мыслили честные люди и как свои чувства, в данном случае абсолютно искренние, выражали. Чтобы напомнить, приведу письмо Коэнов в Центральный Комитет КПСС, в ноябре 1969 года написанное:

«Дорогие товарищи! Уже более 40 дней после нашего освобождения из английских тюрем мы находимся на родной земле. За эти дни мы еще раз попытались осмыслить не только то, что случилось с нами за девять лет тюремного заключения, но и те события, которые предшествовали моменту, когда за нами закрылись тюремные ворота.

То, что руководило и вдохновляло нас до заключения в тюрьму — неослабеваемая борьба за коммунизм, решающую роль в которой играет Центральный Комитет Коммунистической парии Советского Союза, стала за годы нашего заточения еще более глубокой и всеобъемлющей.

24 июля этого года после объявления нам о предстоящем через три месяца выходе на свободу один антикоммунист заявил: “Должен признать, что несмотря на противоположность наших взглядов, я восхищаюсь той борьбой, которую вела ваша страна за ваше освобождение”.

Все эти годы нашей основной мечтой была свобода и принадлежность к КПСС.

Сейчас мы намерены вступить в КПСС и продолжить дело всей нашей жизни под руководством Центрального Комитета. Мы заверяем вас, дорогие товарищи, что все свои силы и способности отдадим борьбе за победу коммунизма во всем мире, за дальнейшее развитие и благополучие нашей Родины — Советского Союза».

Встретились Лона и Моррис с друзьями, с которыми вместе работали в США и в Англии. «Бен» — Конон Молодый, как всегда, много шутил. «Милт» — Абель — Фишер — с удовольствием вспоминал об их удачах в Штатах. «Клод» — Юрий Соколов — читал свои стихи, «Алексей», он же «Джонни», он же Анатолий Яцков, шутя спрашивал, где им больше нравится — в Париже, Лондоне или Москве. Эта дружба между разведчиками сохранялась до последних дней их жизни.

А 15 декабря 1969 года Коэны были приняты в советское гражданство.

В том же году стали пенсионерами союзного значения. Помнит ли кто-нибудь, что это означало кроме повышенной пенсии и уважения. Тогда — много.

Пришлось как следует подлечиться, особенно Леонти-не. Но работу в разведке продолжали.

«За последние десять лет с лишним Елена и я много ездили по СССР, занимаясь подготовкой молодых чекистов. Потому мы чувствуем себя очень счастливыми, — писал Моррис в 1980 году. — Тот вклад, который моя супруга и я внесли в борьбу за наше дело, и то, что мы испытываем сегодня, в полной мере подтверждают правильность нашего решения, принятого много лет назад, когда в 1935 году мы вступили в ряды Коммунистической партии США и впоследствии выполняли задачи нашей Службы».

К дню своего 75-летия Моррис был награжден орденом Дружбы народов.

Жизнь шла. Менялось многое. Только не их преданность нашей стране и выбранному пути.

Высокий стиль? Почему бы и нет. Ведь и цели высокие.

Могу предположить, что интервью Коэны давали при телесъемках какого-то чисто служебного телефильма. История этой беседы, ее дата, как и имена интервьюеров за давностью лет никому, включая сегодняшних сослуживцев Лоны и Морриса, неизвестны.

Речь идет и о времени их работы и ареста в Великобритании, где Моррис и Лона Коэны действовали в «особых» условиях под именами Питера и Хелен Крогеров. Потому и в предоставленной расшифровке они именуются именно так. Для нелегалов, меняющих имена и легенды, это привычно: в разговоре со мною Коэн откликался и на Морриса, и на Питера.

Я позволил себе слегка сократить текст, убрав повторы и совершенно непонятные места.

В разговоре все время повторяется: мы поехали в «одну страну», мы встретились с «одним человеком», «один наш товарищ по разведке сказал». Мне казалось, что время строжайшей конспирации прошло. Но Хелен и Питер придерживались мнения сугубо противоположного.

И вот редкий случай. Крогеры назвали страну, в которую ненадолго отправились из Соединенных Штатов, и даже год поездки.

Хелен:

— Это было в 1947 году, и нам надо было встретиться с одним товарищем в Европе.

Питер: