Чтение онлайн

Сокамерники преподнесли мне сувенир — пластинку с записью музыки Микиса Теодоракиса к фильму “Грек Зорба”, поставленному по роману Никоса Казандзакиса. Все расписались на конверте с пластинкой. Этот фильм они смотрели раньше, и он произвел на них сильное впечатление. Неожиданно один из участников ужина предложил мне станцевать, как это делает в фильме грек Зорба. Друтие его поддержали, и мне пришлось в меру своих танцевальных возможностей исполнить этот танец. А участники великого ограбления поезда подарили книгу “Оксфордская антология английской поэзии” со своими автографами. Другие заключенные тоже преподнесли мне разные подарки».

Тосты произносили под газированную воду и соки. Хором исполнили солдатскую песню «Долог путь до Типперэри».

А в заключение банкета главарь банды Брюс Рейнольдс торжественно вручил от имени всех присутствовавших большого плюшевого медведя голубоватого цвета. Крогер удивился: откуда медвежонок? Рейнольдс объяснил, что это сюрприз, зверя изготовили втайне от Питера. Этот подарок они просят передать его жене Хелен, которую они не видели, но столько о ней доброго слышали. Моррис выступил с благодарственной речью.

Медвежонок — это целая история из жизни разведчиков. О подарке стоит рассказать поподробнее. Выйдя из тюрьмы, Моррис, как и просили сокамерники, передал медвежонка Лоне. И он ей сразу очень понравился. Столько волнений было с отъездом, и как же быстро надо было уносить ноги из Британии, но супруги о плюшевом подарке не забыли. На всех последних фотографиях, сделанных в лондонском аэропорту, Лона — с пакетом в руках. Почему-то казалось, что это большой букет, аккуратно завернутый в целлофан. И как бережно она его несет. Этот же пакет у нее на коленях в самолете. Только присмотревшись, на что ушло у меня два десятилетия, понял: никакие это не цветы, а тот самый плюшевый мишка. Ведь я встречался с ним в квартире Коэна. Он восседал на почетном месте на диване вместе с тремя офицерами разведки. Моррис с удовольствием рассказал об истории подарка, и я спросил тогда, как зовут игрушечного медведя. Хозяин объяснил — Bear (Медведь), и он сразу стал для них с Лоной талисманом. В трудные месяцы болезней был рядом с ними в госпиталях. А дома, когда собирались гости, его сажали на диван или даже за стол.

На последнем фото, сделанном в больнице, Моррис сидит на кровати, опираясь на палку, и смотрит в окно. А на подоконнике — любимец семьи Bear, который прошел по жизни с Коэнами до их последнего вздоха.

Коэнов уже не было, а Медведь по-прежнему жил все в той же квартире. В дни рождений разведчиков здесь собирались их друзья. Вспоминали, поднимали по рюмке, а медвежонка, как и прежде, усаживали на всегдашнее почетное место.

Но ушли и друзья. Никого не осталось. И Bear годами оставался на антресолях. Теперь люди, заботливо приводившие в порядок квартиру разведчиков, наткнулись на мирно спавшего Мишу. Думали, он погиб, когда квартиру дважды заливало. Но нет, выжил. Стряхнули пыль, отдали его в химчистку, и он по-прежнему в просторной столовой — то в кресле, то на диване.

Трогательная история. Смею предположить, Моррис и Леонтина отдавали медвежонку частичку своей нерастраченной любви. Не сложилось с продолжением рода. Появилась игрушка с необычной судьбой. И сразу, вот что удивительно, сделалась родной.

Конечно, получая в тюрьме подарок, Моррис и предположить не мог, что прошагает с Bear по жизни до последнего дня. Тем более что сразу после ужина все подарки, включая плюшевого медведя, тщательно осмотрев, изъяли. А Морриса, даже не дав ему зайти в свой спецблок, посадили в одиночную камеру. До освобождения еще оставалось терпеть и терпеть.

Потом сокамерники целую неделю обсуждали это событие. О нем стало известно и за стенами тюрьмы. Некоторые лондонские газеты опубликовали о «торжественном ужине в честь Питера Крогера» заметные репортажи.

Между тем время шло. Меньше суток потребовалось на освобождение Брука из советской тюрьмы, где шпион-неудачник провел четыре года. Коэны волновались. Еще в тюрьме им сообщили, что 24 июля 1969 года Брук уже был отправлен на самолете из Внуково в Лондон. Таким образом, он избежал нового суда по открывшимся обстоятельствам, которые тянули на новый приговор: вместо вынесенных пяти лет мог сесть уже на пятнадцать. В Москве торопились выполнить свою часть сделки по обмену. Брук уже жил в своем комфортабельном доме в пригороде Лондона, а Крогеры все еще томились за решеткой: Питер на острове Уайт, а Хелен в тюрьме Холлоуэй. Да, чувствовали, что свобода близка. Но когда же? Об обмене объявили еще в апреле. Медленно прошло, а вовсе не пролетело, полгода. А Коэны все еще томились в Британии.

Как же все было сложно. Моррис и Леонтина должны были отправиться не в СССР, а в Польшу. Ведь по легенде, ими выдвинутой еще в самом начале следствия, они были польскими гражданами. Это устраивало их московское начальство. Но гражданство Польши надо было подтвердить. Вот откуда задержка.

Снова возникли американцы: Коэны — их граждане и потому должны быть экстрадированы в Штаты. Но в ту пору британские власти еще сохраняли чувство собственного достоинства. Отправка Крогеров, на которых был уже обменен англичанин Брук, в США превратилась бы в мировое посмешище. Но риск все равно существовал, и Крогеры это хорошо понимали. Хелен, как рассказывал впоследствии Питер, решила, что сочтет дело сделанным только после того, как «поднимется на борт самолета, вылетающего в Варшаву».

Тем не менее Хелен написала письмо своей бывшей подруге и соседке Рут Серч. Они если и не близко дружили, то были хорошими приятельницами, иногда вместе выезжали в Лондон на машине Крогеров. Заходили друг к другу в гости. Отношения, добрые и ровные, сохранялись до самого ареста. И только сидя в тюрьме, Крогеры узнали, что милая соседка водила их за нос. Установила связь с полицией, по заданию которой заходила в дом к друзьям, докладывала об увиденном и услышанном, словом, стучала. А перед арестом Крогеров разрешила поселиться в своем доме, он прямо напротив коттеджа Крогеров, двум женщинам — офицерам полиции, посменно наблюдавшим за букинистами. И Хелен, после почти девяти лет тюрьмы, сообщила Рут Серч, что прощает ее и зла не держит. Рут не знала, что ответить. Правда, перед освобождением Крогеров дала длиннющее интервью, в котором обошла все острые вопросы.

Наконец в октябре 1969 года Питера вызвал начальник тюрьмы и предложил собирать вещи. Пожал узнику руку, сказал, что тот «внес в тюремную жизнь необычный вклад и теперь перед ним открывается новая страница жизни». Жаль, англичане не открыли ее пораньше.

Все же нельзя забывать и о двух агентах «Бена» — Гарри Хоутоне и Этель Джи. О сокращении срока им объявили в том же 1969-м, а через год выпустили. Еще через год они официально вступили в брак. Купили крошечную гостиницу, жили счастливо. Гарри Хоутон написал книгу-признание о том, как он был советским шпионом. И в своих воспоминаниях неожиданно тепло отозвался о Гордоне Лонсдейле, которого, уже никого не боясь, называл своим другом. Джи скончалась годом раньше Гарри, ушедшего в 1985-м (в некоторых источниках ошибочно указан 1992 год). А Хоутон напоследок еще раз удивил. Оставил все свое состояние онкологической клинике. Сумма оказалась значительной. Откуда бы?

Крогеры вышли на свободу раньше.

«В ночь на 24 октября 1969 года я спал едва ли больше трех часов, настолько был возбужден, — вспоминал Крогер. — Переодевшись в гражданскую одежду, в которой меня поместили в тюрьму в 1961 году, и держа в руках плюшевого медведя, которого подарили сокамерники для Хелен, я вошел в тюремную “карету”, где уже находились четверо надзирателей».

24 октября два тюремных фургона для перевозки заключенных мчались по Лондону в сопровождении эскорта полицейских машин. В фургонах с затемненными окнами — Питер и Хелен Крогеры. За почти девять лет заключения они сильно постарели. Моррису было 59 лет, Леон-тине — 56, но выглядели они старше. Но чувства юмора оба не потеряли. Их пересадили в один фургон, и при встрече Лона удивила охранников необычным обращением к Моррису: «Привет, мой сладкий пирожок».

Их везли в аэропорт, надеясь, что расставание с парой нелегалов пройдет относительно незаметно. Как бы не так. В хвост колонны пристраивались автомобили, из окон которых фотографы лондонских газет пытались запечатлеть расставание Крогеров с британской столицей. На каждом перекрестке регулировщики старались отсечь машины с прессой, направив их в другом направлении. Получалось не всегда.

В аэропорту толпу журналистов умело оттеснили от Крогеров. Быстро увели их подальше от любопытных глаз, в служебное помещение. А потом так же быстро подвели к самолету. Перед провожающими предстала пожилая пара, одетая по моде начала 1960-х годов. Моррис совсем поседел, ссутулился. Но под руку вел свою любимую уверенно и элегантно. Им удалось быстро пройти к трапу. Прессу сдерживали полицейские и охрана в штатском. Крогеры перебросились парой фраз с польскими дипломатами, подоспевшими проводить «своих» граждан. Но поляки той, прошедшей эпохи, настоящие молодцы. Вместе с Крогерами на борт поднялись два польских консула. Так, на всякий случай. Мало ли что может случиться в дороге. Самолет-то английский — Британские европейские авиалинии, а одна из бульварных газет написала, что на его борт подложат бомбу. И вот убран трап…