Чтение онлайн

Все в СИС были уверены, что передача секретных документов по короткой цепочке Хоутон — Лонсдейл произойдет, как шпионы и договаривались, на вокзале. Вот здесь и случится момент истины: нелегала и его агента возьмут с поличным.

Наконец припозднившийся поезд прибыл. Хоутон и Джи вышли из вагона. Их уверенно довели до главного выхода из здания вокзала. Лонсдейла поблизости не было. А «Банти» поглядывала по сторонам, проверяя, не следят ли за ними.

Тут снова вмешался случай. Парочка медленно подошла к остановке автобусов. И вдруг, остановившись, быстро села в автобус 83 с задней подножки. Еще неизвестно, как бы сложилась операция по задержанию, если бы на этот трюк мгновенно не среагировал молодой оперативник. Он догнал автобус, вскочил в него на ходу через переднюю дверь. Ухитрился протолкаться к паре и подслушать, как Хоутон спрашивал водителя, сколько времени займет дорога до рынка на Ист-стрит. Почему агенты Москвы отправились туда, если Лонсдейл, как было известно МИ-5, ждал их на вокзале? Мобильников в ту пору не было, а вот субботняя толпа на рынке была, как и полагалось, густой. Как бы не потерять парочку из виду.

А люди из МИ-5 и полицейские, оставшиеся на вокзале, действительно запаниковали. Успокоились только тогда, когда увидели коллегу, выходившего из автобуса на вокзале Ватерлоо и Хоутона с Джи. Этот клерк из Портленда был не так-то прост. Проверку устроил умело, а вот наружку не заметил, хотя один и тот же человек дважды находился рядом с ним в автобусе, ходил за ним по пятам на рынке, а потом вышел на вокзале.

Хоутон и его дама вошли в маленькое итальянское кафе. А Лонсдейл все не появлялся. Но почему, если встреча с агентами назначена именно здесь? Выпив кофе, пара отправилась к театру «Олд Вик», где встречалась с Лонсдейлом и раньше. Их ждал спектакль «Сон в летнюю ночь». Но только после свидания с Лонсдейлом.

Тут же прикатил и его «студебеккер». Полицейские и оперативники рассыпались веером, не спуская глаз с вышедшего из автомобиля Лонсдейла. Он внимательно изучал афишу спектакля. Но комедия переросла в трагедию для Конона Трофимовича Молодого, его друзей и агентов.

Хоутон и Джи приблизились к Лонсдейлу, обменялись короткими взглядами и двинулись вперед по тротуару.

Лонсдейл шел позади. Вот он приблизился к паре, догнал, встал между ними, обнял за плечи.

Взял сумку из рук Джи.

Тотчас раздался громкий крик выскочившего прямо перед ними здоровенного человека в штатском: «Вы арестованы. Я офицер полиции!» Потрясенный Хоутон вымолвил: «Что?», его спутница выдохнула: «О…» Лонсдейл не издал ни звука. Сразу же натренированная орава схватила арестованных за кисти рук, чтобы те не попытались выбросить злосчастную сумку. Троицу отделили друг от друга на расстояние двух метров. Рядом с визгом тормознули три полицейские машины. Ответственный за силовой захват вырвал сумку из рук Лонсдейла и, усевшись в машину, произнес в установленный в ней микрофон: «Замок, приклад и ствол». Этот заранее условленный код подтверждал, что задержание троих подозреваемых завершилось полным успехом.

В хозяйственной сумке обнаружились секретные документы об испытании нового секретного гидролокатора для подлодок и кассету с непроявленной пленкой. Трое были пойманы с поличным.

От себя замечу, что в некоторых наших не всегда достоверных, однако растиражированных источниках операция по захвату описывалась по-иному. Хоутона и Джи якобы захватили раньше. На них давили во время допроса, заставив сознаться в шпионаже. Тут же в обмен на сотрудничество со следствием им было обещано смягчение неизбежно сурового приговора. И Хоутон с Джи уже вполне сознательно на глазах сотрудников МИ-5 передали Лонсдейлу сумку, набитую секретами.

Версия вызывает сомнение. Когда их успели так быстро обработать? Ведь решение о задержании было принято только 5 января во второй половине дня. И зачем тогда было устраивать целое представление со слежкой за этой парочкой? К чему? Имитировать их отрыв от наружки? Привлекать к «Операции шепот» десятки и десятки людей? Могли ли Хоутон и его напарница настолько искусно отыграть неотрепетированные роли в «Шепоте»? Если да, то их было впору зачислять в труппу знаменитого «Олд Вик», около которого и был разыгран заключительный акт трагедии. Наш Станиславский и его последователи сказали бы: «Не верю!». Не верится и мне. Но что сюжет операции был закручен круто, соглашусь.

Через минуту после ареста два офицера МИ-5 направились в квартиру Лонсдейла, которую тщательно и не безрезультатно обыскали. В потайном отделении уже знакомой им зажигалки «Ронсон» они нашли немало интересного. Сняли висевший над кроватью китайский свиток. Он как-то не гармонировал с аскетическим видом квартиры. В свитке обнаружили тайник с тремя скатанными рулонами банкнот на сумму 1800 долларов.

Между тем арестованных поместили в три отдельные камеры для допроса. Хоутон признался в том, что он «полный дурак». Джи продолжала, видимо искренне, удивляться аресту, бормоча «я не сделала ничего плохого».

С Лонсдейлом занялись более серьезно. Приказали раздеться за трусов. И, спросив для проформы имя и адрес, объяснили причину ареста: совершение преступлений, нарушающих закон о государственной тайне. Тут же достали из кармана его пиджака 205 фунтов, предусмотрительно обмененных на мелкие пятифунтовые банкноты, и пятнадцать двадцатидолларовых ассигнаций. Поинтересовались, не эти ли деньги он приготовил для своих сообщников?

И тут Конон Молодый дал понять сотрудникам МИ-5, с кем они имеют дело. Вежливо сказал, что на любой вопрос, который они могут задать, последует его ответ: «Нет». Предложил: «Вы можете не утруждать себя и не задавать мне вопросов».

Насколько же велико было самообладание нелегала, если на прощание он попросил следователя: «По всей видимости, мне придется остаться здесь на всю ночь. Не могли бы вы подыскать мне хорошего шахматиста, чтобы скоротать время?» И обаяние арестованного, его ненарочитое, не выставляемое напоказ мужество сделало свое дело. В камеру прислали полицейского, неплохо передвигавшего шахматные фигуры.

Короткое отступление. Психологическая подготовка нелегала вызывает восхищение. Не зря в «особых» — нелегальных условиях работают особые люди. Если обратиться к сугубо личным коротким, обрывистым заметкам Молодого, о которых стало известно после его кончины, то ясно, что он никогда не исключал ареста. Оценивал такую вероятность в 25 процентов. Был к ней готов и встретил достойно.

Ну а следователи торопились «навестить» Крогеров. Были почти уверены, что они ждут Лонсдейла. Ведь он всегда приходил к ним только вечером. 7 января, суббота, уже темно, должен бы появиться. О его аресте Крогеры, конечно, не знали.

Прибыли к особняку Крогеров на четырех машинах. Окружили дом со всех сторон, полностью исключив возможность побега. Ответственный за захват суперинтендант Смит сомневался, впустят ли его в дом. Если заподозрят неладное, закроются на замки и щеколды, а они в доме крепкие, и постараются уничтожить улики. У английских спецслужб было не так много доказательств шпионской деятельности Питера и Хелен Крогеров. Твердой уверенности в сотрудничестве семьи букиниста с русским нелегалом хватало с избытком, в отличие от прямых улик. Все больше косвенных. Надеялись на обыск — внезапный и быстрый, который должен был дать результаты и расколоть букинистов.

Ордер на обыск был заготовлен заранее, и Смит, постучав в дверь, держал его наготове. Хозяева не открывали. Значит, вся операция на грани срыва… Как вдруг лязгнул засов и дверь открылась. На пороге стоял Питер Крогер, спокойно поинтересовавшийся целью визита.

(Как мы увидим дальше, супруги позднее вспоминали, что дверь открыла Лона.)

И тут суперинтендант мысленно поблагодарил аналитиков, готовивших операцию. Те предполагали, что Крогеры могли заметить машины с затемненными окнами, которые в последние дни часто курсировали около дома, иногда припарковываясь неподалеку. Появлялись в округе и полицейские машины. Да, весь дом находился под круглосуточным наблюдением, и его участники могли незаметно выдать себя. И тогда был пущен слух: в районе произошло несколько квартирных краж, полиция поднята на ноги, чтобы предотвратить новые ограбления. Дошел ли этот слух до обитателей коттеджа? Замечу, что это — английская версия случившегося.