Чтение онлайн

В 4 часа утра 22 апреля 1964 года его разбудили. Черный «мерседес-бенц» мчался по дороге в Гамбург. Она была абсолютно пуста: ради Лонсдейла шоссе закрыли для всех видов транспорта. В 5.25 «мерседес» затормозил у КПП Хеерштрассе. Впереди была смутно видна белая полоса. Дальше начиналась Германская Демократическая Республика.

Молодый увидел, как на той стороне подняли шлагбаум. И навстречу «мерседесу» выехали две машины. Из второй вышел Винн. Сотрудник МИ-6, сопровождавший Молодого, подтвердил: да, это Гревилл Мейнерд Винн. То же самое сделал на той стороне и офицер ПГУ, хорошо знавший Молодого.

Две группы людей на какое-то время застыли, словно оцепенели около белой линии, разделявшей два государства. Тишину разрезал резкий голос советского консула, выкрикнувшего на русском и на английском: «Обмен». Молодый и Винн прошли мимо друг друга по бетонному шоссе. Наш разведчик посмотрел в глаза англичанину.

Мгновение — и оба уже в машинах, которые, газанув, умчались в разные стороны.

Похоже на увиденное в фильме «Мертвый сезон». Еще бы не похоже, если главным героем фильма был именно Конон Молодый. О его обмене на Винна лондонские газеты написали: «Мы поменяли русскую акулу на британскую кильку».

Об обмене Конона Молодого на Гревилла Вина Питер и Хелен узнали в апреле 1964 года. Радовались за «Бена». Обмен вселял надежду. Их тоже в беде не оставят. Так и произошло. Через год, 12 апреля 1965-го, в СССР был арестован англичанин Джеральд Брук. Он передал некоему Константинову инструкции по приему и расшифровке кодированных радиопередач, кодовую таблицу, тайнописную копировальную бумагу. Щедро раздавал антисоветскую литературу. Константинов сообщил об этом в КГБ. Брук получил пять лет колонии.

Советские службы постарались вступить с англичанами в переговоры об обмене Брука на Крогеров. Два советских нелегала за шпиона-неудачника? Такое Британию никак не устраивало. Да и давили на них американские коллеги, настаивавшие на экстрадиции супругов в США: никакие они не Крогеры, а разыскиваемые за шпионаж граждане Соединенных Штатов Коэны. Англичане упирались. Пусть и американцы, но пойманы и осуждены у нас. На несколько лет все разговоры об обмене застопорились.

Но возобновились спустя некоторое время, когда уже осужденный Брук сделал неосторожное признание. Наша разведка принялась копать, зацепившись за неизвестные ранее подробности шпионской работы англичанина в СССР. 27-летний Брук, у нас отучившийся и хорошо русский язык знавший, работал и на НТС (Народно-трудовой союз). Усилия этой эмигрантской организации были направлены в основном на разложение наших сограждан. Границы приоткрылись, и эмиссары НТС завозили к нам антисоветские листовки, книги с призывами к свержению власти. Все это раздавалась тем, кого посланцы с Запада считали колеблющимися, да и просто попадавшим под щедрую руку. На издание подобной продукции американцы с союзниками денег не жалели. Распространяли антисоветчину и профессионалы, и просто туристы, которым обещали деньги за поездку в стан врага. Вела НТС и шпионскую деятельность, в которой Брук тоже участвовал.

Его пятилетний срок грозил превратиться гораздо в более продолжительный, о чем Москва дала понять Лондону.

К тому же Брук сообщил своим родным, что он заболел. Чем — непонятно, но англичане все-таки пошли на переговоры. Ясно, что обмен предстоял не совсем равноценный. И британцы настояли на другой его формуле. Они отпускают Крогеров, получая взамен Брука плюс еще двоих соотечественников — Майкла Парсонса и Антони Лорейна, уже отбывающих срок — четыре и три года соответственно — за контрабанду и сбыт наркотиков.

Не решусь сказать, каким именно образом срабатывает «тюремный телеграф». Еще Рудольф Абель — Вильям Фишер, обмененный раньше Крогеров на летчика-шпиона Пауэрса плюс двух мелких рыбешек, вспоминал: первыми о конкретной возможности обмена ему с радостью сообщили сокамерники.

Весть о счастливых переменах в судьбе добралась до Питера и Хелен мгновенно. Шел девятый год их заключения. И 25 июля 1969 года вместе с заключенными из крыла максимальной безопасности тюрьмы строгого режима Паркхэрст на острове Уайт Питер впервые услышал, что соглашение по обмену и его условиям достигнуто.

В Паркхэрсте он сидел вместе с бандитами — участниками «Великого почтового ограбления века». Их длиннющие сроки заключения говорили сами за себя. Но и здесь «Дон Педро», как прозвали его сокамерники из уважения: «Дон» по их понятиям звучало гордо, был у уголовников «в авторитете». Так его прозвали. Ровный и вежливый в общении, он ни под кого не подстраивался. Иногда развлекал рассказами. Не слишком обремененные знаниями, соседи не задавались вопросом, откуда берутся эти занимательные истории — из книг или из собственной биографии «Дона Педро».

Начальник тюрьмы разрешил Крогеру выращивать на крошечном кусочке скудной земли лук, чеснок, а если везло с погодой, то и помидоры с огурцами. Урожай — так себе, но и им Питер делился с соседями. Для тех такое благородство было непривычно. В знак уважения фермеру дали еще одну кличку — «Монастырский садовник».

Узнав о скором освобождении «Дона Педро», сидельцы тут же обратились к начальнику тюрьмы с просьбой, казавшейся абсолютно невыполнимой: они хотели устроить достойные проводы Крогера и прощальный ужин в его честь. Это ли не свидетельство глубочайшего уважения к сокамернику, которого, по замыслу британских спецслужб, они должны были уничтожить уж точно морально, а лучше бы и физически.

Не меньшее удивление вызывает реакция тюремного начальства. Да, просьбу заключенных удовлетворить. Подобного в истории Паркхэрста и, возможно, всех других британских тюрем не бывало. Шестнадцать опаснейших преступников, среди которых были участники «Великого почтового ограбления века» на миллионы фунтов стерлингов Чарли Уилсон, Брюс Рейнольдс, Джеймс Хасон, Рой Джемс и другие заключенные спецблока, целый месяц экономили на собственном скудном пайке, чтобы скопить деньги на покупку в тюремной лавке сносных продуктов для ужина. На это же пошла и заветная сумма, скопленная совместными усилиями из денег, получаемых за пошив в тюремной мастерской почтовых мешков. Даже заказали в столовой сладкий пирог.

Прощальный ужин имел место быть 1 сентября 1969 года. Закоренелые уголовники сами накрыли столы, на которых появились редкие для скудного тюремного рациона блюда.

Торжественно ввели в столовую Питера Крогера, посадили его во главу щедрого по тюремным понятиям стола. Мы, русские, по такому случаю говорим: чем богаты, тем и рады. Но то наша, славянская психология. А в Паркхэр-сте отбывали длиннющие сроки отпетые английские уголовники.

Уже в Москве Моррис Коэн, он же Питер Крогер, вспоминал:

«Впервые за всю историю британских тюрем группа заключенных села за “банкетный” стол под присмотром надзирателей, которые устроились где-то в далеком углу и молча наблюдали за чужим праздником. Позади меня на стене висело изготовленное кем-то из сокамерников красное полотнище с серпом и молотом и мой нарисованный ими портрет. Перед каждым, как на настоящем банкете, лежала карточка с выведенным тушью красивым готическим шрифтом тюремным прозвищем. Меня звали “Дон Педро”, признавая этим мое старшинство, как это принято в Испании, где я когда-то воевал. Я произнес короткую речь благодарности этим людям. С ними, несмотря на различие взглядов на политические, социальные вопросы, я провел в Паркхэрсте три года и находил общий язык.