Чтение онлайн

– О боже, - сказала Кассандра.
– Я совсем забыла, что она здесь.

И он почувствовал гордость, по крайней мере, за это.

ОНИ ПОМОГЛИ друг другу привести себя в порядок и одеться. Кассандра выполняла все необходимые действия и была благодарна за то, что ей было чем заняться. Как приятно заниматься чем-то разумным и практичным. Мир казался странным, но нормальным. Ее тело было незнакомым, но естественным. А одеваться с мужчиной - это было что-то совершенно новое и давно знакомое.

И все же где-то среди этой новой привычности возникла неловкость.

Письма, конечно же.

Они все еще лежали на столе, занимая слишком много места. Она взяла их и протянула ему.

– Все в порядке, - сказала она.
– Я уже знала, что ты ее любил.

Он взял письма, задумчиво посмотрел на них.

– Это не был брак по любви, но мы были друзьями.

Он поднял глаза.

– Я написал их ей после ее смерти. Я скучал по ней.

В его темных глазах читались страдание, старая печаль, новый гнев, и она запоздало осознала весь ужас похищения писем.

– И они украли их! Клянусь, Джошуа, если ты их не пристрелишь, это сделаю я.

Он провел пальцем по ее щеке.

– Не беспокойся. Они того не стоят. Мы с ними легко разделаемся.

Она испортила его шейный платок, и он подошел к зеркалу, чтобы завязать его, не попросив ее о помощи, так что она не стала этого делать. Вместо этого она наблюдала, как он разглядывает свое отражение, как будто завязывание платка было единственным, о чем он думал. Какими странными были люди: они могли испытать нечто подобное - заниматься любовью, которая заставила мир расколоться на части и плясать, - а затем погрузиться в домашнюю рутину, как будто ничего не произошло.

Хотя она не была уверена в том, что произошло. И она понятия не имела, что произойдет дальше. Мир за этой дверью требовал ее внимания, а она хотела побыть одна.

– Как ты с ней познакомился? С Рэйчел.

– Ее отцом был Джон Уоткинс, владелец мануфактуры, где твой отец нашел мне работу мальчика на побегушках, - сказал он, ловко завязывая ткань вокруг шеи.
– Я продвинулся по службе и к девятнадцати годам стал старшим клерком, и Уоткинс готовил меня к тому, чтобы занять его место. У него не было наследника, потому что Рейчел была его единственным ребенком, а ей было двадцать семь, и она не была замужем, и до меня он не нашел никого подходящего. Она хотела управлять бизнесом, но Уоткинс не воспринимал ее всерьез, и она чувствовала, что мужчины, которые за ней ухаживали, тоже не воспринимали. Она предложила выйти за меня замуж, если я позволю ей управлять фабриками вместе со мной.

– И ты согласился? Позволил ей управлять ими?

– Я был бы дураком, если бы не сделал этого. Она преуспела в этом, знала каждый сантиметр бизнеса. Уоткинс никогда не понимал, как много она может предложить. Даже когда у нас все шло хорошо, он думал, что это все я.
– Он закончил с неидеальным узлом, погладил его и пожал плечами.
– Это все еще ошеломляет меня, - добавил он, поворачиваясь к ней.
– Как много теряется впустую, когда мужчины решают, что некоторые дети ничего не стоят из-за их происхождения, класса, пола или цвета кожи? Как много мы все теряем, как нация, как люди, отвергая людей просто потому, что они не такие, как мы?

– Например, то, что случилось с тобой.

– О чем ты, черт возьми, сейчас говоришь?

– Я имею в виду, ты был лордом, а потом в одночасье мир решил, что ты ничего не стоишь, но ты доказал, что они ошибались. Ты мог сдаться или ожесточиться. Но ты научился и теперь хочешь сделать мир справедливее и для других.

– Ты думаешь, что я... Но я просто...

Он издал разочарованный звук и провел рукой по волосам.

– Мне лучше уйти.

– Не мог бы ты...
– Она сделала паузу.
– Полагаю, мне придется отменить свои планы на вечер, провести вечер с Люси и Эмили и решить, что с ними делать. Ты присоединишься к нам за ужином? Я имею в виду...

– Не знаю, что насчет ужина, - сказал он.
– Но я приду к тебе ночью. Если ты согласна. Одного раза недостаточно.

ОСТАТОК ДНЯ ДЖОШУА провел с удвоенной энергией, пока, наконец, не наступила ночь и не пришло время пойти к ней. Он занимался с ней любовью по-настоящему, без какой-либо ткани между ними - и между ними не было ничего, кроме света свечей.

И когда свечи погасли, и он прижал ее к себе, их тела были так близко, что он не мог различить граней, он прислушался к ее дыханию, уставился в темноту и сказал:

– У нас с Рейчел был сын.

Она вырвалась из его объятий. Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение ее лица, вот почему он сказал ей ночью.

– Я не знала, - сказала она.
– Папа никогда не говорил. Ты никогда не говорил.

– Не было возможности об этом сказать.

– О, может быть, когда я выразила желание завести ребенка? Ты мог бы сказать: «У меня уже был ребенок, и я его потерял».

Он снова прижал ее к себе. Она уступила ему и больше не спорила.

– Ему едва исполнилось пять, когда...

Он закрыл глаза в темноте.

– С ним все было в порядке, потом он заболел, а потом его не стало. Мы ничего не могли сделать. Просто одна из таких вещей. Миру нравится смеяться над нами, чтобы напомнить нам, что мы никогда ничего не контролируем.

– Мне очень жаль.

– Мне не нужно твое сочувствие.

– Очень жаль. У тебя все равно оно есть.

Его сердце забилось слишком быстро, и ему вдруг стало жарко, но если она и заметила, то не сказала ни слова. Она погладила его по груди, успокаивая, и вскоре он успокоился.

– Как его звали?
– тихо спросила она.

– Сэмюэл.

Он сосредоточился на ее руке, тепло которой скользило по его грудной клетке, фамильярно касаясь живота.

– Каким он был?

У него были фотографии, но не слова. Она пошевелилась, и ее волосы легли ему на плечи, а губы нашли местечко чуть выше его ключицы.

– Он был маленьким вихрем, - сказал он.
– Он не ходил, если мог бегать, прыгать или скакать вприпрыжку. Он хотел знать все обо всем. Я никогда не осознавал, как много я не знал, пока мне не пришлось отвечать на его вопросы.

Он уставился в темноту, перед глазами всплывали образы прошлого, и он боялся их потерять.

– Брэм прислал коврик из тигровой шкуры из Индии - это была его идея шутки. Рейчел считала, что он ужасен, поэтому, конечно, я расстилал его на полу, чтобы позлить ее. Сэмюэлю он нравился. Он подолгу разговаривал с ним, и мы находили его спящим на нем, обнимающим голову тигра. Мы называли его «наш маленький тигренок».

Когда он замолчал, она больше ни о чем его не спрашивала, а терпеливо ждала, когда он заговорит снова.