Чтение онлайн

По приглашению общества «Мир» я побывала на Днях Советского Союза в Исландии, беседовала со многими людьми, в том числе и с президентом страны госпожой Вигдис Финнбогадоттир. Глава государства, подчеркивая важность дальнейшего развития взаимных обменов между народами обеих стран в области искусства, признала в частной беседе, что русский язык стал интернациональным, языком межгосударственного общения. «В сознании Запада, – сказала Вигдис Финнбогадоттир, – русский язык становится действенным средством для всестороннего, углубленного понимания в области развития социалистических идей. Его распространенность велика, как и велик интерес к его изучению». Трудно представить себе в настоящее время какой-нибудь университет или колледж в Англии, США, Франции или Швеции, где бы не было кафедры русского языка и словесности и где бы эти кафедры не привлекали самые широкие массы учащейся молодежи, студенчества. Да и многие мои соотечественники, оказавшись на чужбине, создали свои клубы, общества, школы.

Вспоминаю пожилого врача, еще младенцем увезенного из Москвы в Париж. Как он старался говорить с особым московским, «мхатовским» выговором и как заставлял детей учить русский, добиваясь от них совершенного владения им. Там же, в Париже, я ощутила и громадную тягу к русским песням, романсам, доставляющим людям истинную радость. После концерта за кулисы приходили толпы народа – слушатели и зрители благодарили за песни: «Спасибо вам…»

В Англии, в Ливерпуле, зашел разговор с моими соотечественниками, также пришедшими за кулисы после концерта, о русской художественной литературе. Во время довольно длительной беседы я поняла, что большинство их интересуется произведениями не только русских классиков – А. Пушкина, Н. Гоголя, Ф. Достоевского, Л. Толстого, но и советских прозаиков и поэтов – В. Солоухина, К. Чуковского, Ю. Нагибина. Однако беда оказалась в том, что истинных мастеров перевода на островах оказалось очень и очень мало, а те невежды и халтурщики, которые «представляют» нашу литературу, не в состоянии сделать точный перевод и показать все богатство и мыслей автора, и самого русского языка. Помню, как в 1965 году в Балтиморе я зашла в книжный магазин и увидела «Евгения Онегина» в переводе Юджина Кэйдена. В предисловии к книге было сказано, что он работал над произведением Пушкина чуть ли не двадцать лет – гораздо больше, чем сам поэт, ибо каждая строка оригинала представляет громадные, иногда совершенно непреодолимые трудности. Уже на Родине пушкиноведы отмечали высокую добросовестность перевода. Но есть и другие примеры. Некий Ансельма Голло взялся переводить книгу стихов А. Вознесенского, которого я хорошо знаю и чьим творчеством интересуюсь. Перевод был такой неграмотный и невежественный, что вызвал не только мое возмущение, но даже гневные отклики в американской печати. Потом я слышала от вполне компетентных людей, что перевод стихов может быть превосходным, но все-таки перевести их точно невозможно: всегда что-нибудь утрачивается.

Почему я так подробно на этом останавливаюсь? Потому, что и с песенной поэзией дело обстоит не лучшим образом. Как трактуются слова песни в переводе, как звучат они для аудитории моих слушателей – все это важно для меня. «Через произведение искусства художник передает свою страсть…» – так писал Ренуар. Значит, и слово песенное должно быть страстным, правдивым, точным и разнообразным по содержанию. Иными словами, я стараюсь петь не только «музыкально», но и в высшей степени «литературно». В любом случае стихи, которые легли или ложатся в основу моих песен, я постигаю досконально, пытаясь разобраться в их конструкции, лексике, самом строе.

Однажды молодой и недостаточно опытный редактор радио перед записью на студии русской народной песни «Сронила колечко», глазом не моргнув, стал править стихи, доказывая чрезмерную архаичность некоторых слов. Так глагол «сронила» был исправлен на «уронила» с объяснением, что, дескать, так доходчивее. А ведь красоту слова «сронила», поблескивающего в песне словно бриллиант, не почувствует только невосприимчивый к прекрасному человек. Между прочим, в Канаде и других странах выходцы из России тепло принимали именно те русские песни, которые отличало богатство русского языка, эмоциональное и словесное многообразие текста: «Полно солнышку из-за лесику светить», «Ивушка», «Научить тебя, Ванюша…»

В Оттаве меня специально просили составить программу из старинных русских и украинских народных песен. Хорошо, что я их выучила много и сама напелась вдосталь. В этот вечер, казалось, овациям не будет конца. «Почему им так пришлись по сердцу мои песни?» – задала я себе вопрос, украдкой утирая слезы. Ответ оказался простым: люди вспомнили не только мелодии, но и язык Родины, такой родной, близкой, дорогой сердцу.

В Париже после одного из концертов подошел симпатичный молодой человек, извинился за беспокойство и на хорошем русском языке произнес: «Мой отец был артистом в труппе Дягилева и завещал мне хорошенько выучить русский язык. Не могли бы вы за любую цену прислать мне или привезти из Москвы толковый словарь Даля и сочинения В. Стасова. Отец их ценил чрезвычайно высоко. Я буду вам очень признателен».

Чем больше говорил Олег Самсонов – так звали незнакомца, – тем больше я убеждалась в его обширных знаниях русской литературы вообще и русского языка, в частности. Чувствовалась его увлеченность языком родины предков. В порядке розыгрыша я предложила моему собеседнику написать на листе бумаги такую фразу: «На дощатой террасе веснушчатая Агриппина Саввишна потчевала исподтишка Фадея Аполлоновича, коллежского асессора, винегретом, моллюсками и другими яствами». Он писал не торопясь, обдумывая едва ли не каждое слово, потом внес кое-где поправки и исправления. «Вот, – сказал Олег, протягивая листок, – готово». Я прочла и удивилась: парижанин русского происхождения не сделал в тексте ни одной ошибки. А текст-то такой заковыристый, что не всякий образованный русский человек может написать его правильно. Между прочим, долгая жизнь за границей сказывается на языке любого человека. Даже Тургенев, прожив в Париже несколько лет, иногда забывал русские слова, выражения. А здесь явление совсем обратное: сын русского актера, ни разу не бывавший в России, выросший в Париже, свободно говорит по-русски да еще и знает много о родине своего отца. Я была удивлена также и потому, что во Франции нет таких крупных прогрессивных эмигрантских объединений моих соотечественников, как Союз советских граждан в Бельгии, общество «Родина» в Австралии, Культурно-демократический союз в Финляндии, русские культурно-просветительские клубы в Аргентине, Бразилии, Федерация русских канадцев, где русскому языку уделяется немало внимания. Но Олег сказал, что русский язык изучает с детства и испытывает к нему большую любовь. Считая, что знает его недостаточно хорошо, он решил посещать специальную русскую школу, организованную соотечественниками в Париже.

– Есть ли трудности? – спросила я.

– Конечно. Они связаны с гигантским словарным запасом языка. Надо постоянно говорить на том языке, который учишь. Если нет речевой практики, пассивные знания мертвы. Правда, можно заменить ее чтением, но это далеко не равноценная замена… Надо бы еще парочку языков выучить для разнообразия, но боюсь, не осилю.

– А почему бы не попробовать? Бояться тут нечего – французский знаешь, русским овладел…

И я рассказала Олегу о встрече в Нью-Йорке с Джорджем Шмидтом, терминологом секретариата ООН, который знал 69 языков народов больших и малых стран. Этот выходец из двуязычной семьи (отец – эльзасец, мать – француженка) стал в 1969 году победителем традиционного конкурса среди сотрудников ООН на лучшее знание русского языка, культуры и истории, проводимого ежегодно «Клубом русской книги», и получил первую премию – трехнедельную поездку по Советскому Союзу. Кстати, Шмидт считал, что ему далеко до идеала, так как во времена Екатерины II в России был человек, читавший «Отче наш» более чем на ста языках…

Подобных Олегу Самсонову любителей русского языка и словесности я часто встречала в Канаде, США, Австралии, Англии, Финляндии, Бельгии… Один изучал работы Ленина 20-х годов, другой просиживал над критическими статьями Льва Толстого, третий интересовался историей России в допетровскую эпоху… Люди хотели знать о нашей стране как можно больше, одновременно пополняя запасы знаний языка. И радовались, когда доводилось пообщаться с ее представителями, чтобы почувствовать пульс жизни современной России, познать тайны ее духовного мира. Ни одной встречи с советскими людьми не пропустил житель Ванкувера П. Абросимов. Огромной библиотекой русских изданий и большой коллекцией пластинок с записями русской народной музыки обладает С. Мисковец из Чикаго. Он также не пропустил ни одной встречи с посланцами Советского Союза, будь то артисты или ученые, спортсмены или туристы. Помню я и священника в русской православной церкви в Чикаго, который не уставал наказывать своим прихожанам: «Никогда не забывайте, что вы русские люди. Берегите язык и культуру своего народа и детей учите этому». Да мало ли таких примеров можно привести!

В свою очередь, с не меньшей радостью соотечественники делились всем, что у них было самого дорогого. В Нью-Йорке, а точнее, в нескольких километрах от него, мне показали Арров-парк – курортный поселок с прилегающими к нему лесами и озерами, купленными почти четыре десятилетия назад русскими американцами.

– Для нас этот живописный уголок олицетворяет собой кусочек родины и имеет большое значение, – говорила мне Маня Симак, председатель и радушная хозяйка Арров-парка. – Парк стал любимым местом для отдыха и проведения досуга американцев русского, украинского и белорусского происхождения, их широкого общения, встреч молодежи со старшим поколением, для осуществления всевозможных мероприятий культурно-просветительского характера.

И установленные в парке бронзовые изваяния Пушкина, Шевченко, Купалы и Уитмена – дань уважения не только памяти выдающихся представителей великих братских народов, но и взрастившей их земле.

В одном из просторных павильонов парка набилось столько народу, что, как говорится, яблоку негде было упасть. Нас пригласили сюда вместе с поэтом Егором Исаевым, чтобы собравшиеся здесь смогли послушать стихи и песни о Родине. В памяти остались слова советского поэта, обращенные к соотечественникам:

– Земля наша всегда была и будет больше каждого из нас и вместе взятых, больше любой, даже очень большой страны… Равны ей только атмосфера и сама Жизнь с большой буквы. Мы за огонь, только за огонь созидательный, добрый огонь, за огонь, который дает свет, тепло, радость общения. Это живой огонь Прометея и Ленина. Огонь дружбы и гостеприимства. Пусть будут костры на Земле – костры пионерские, рыбацкие, пастушеские, туристские… Пусть никогда не будет Земля в костре!

Над притихшей аудиторией гремели строки из поэтической дилогии «Даль памяти» и «Суд памяти», за которую поэт был удостоен Ленинской премии.