Чтение онлайн

Сова еле заметно мотнул головой. Я отрезал:

– Нет. Мне еды не надо. Либо шкуры, либо снасть.

– Какую снасть?

– Для рыбалки! Мне нужна сеть!

Народ раздосадовано заохал и, не скрывая вожделения, начал расходиться. Остался один, с хмурым взглядом, весь седой и со скрученной правой рукой. Он долго и внимательно изучал ножи и, выбрав пару самых, по его мнению, лучших, хриплым голосом произнёс:

– Вот эти. Два крючка. Сеть.

Я весь вскинулся:

– Что? Два крючка? Ты что, совсем?

Сова резко и настойчиво дёрнул меня за рукав:

– Соглашайся, – он негромко шепнул мне на ухо Крючков мало. Я сам видел. Сетей нет совсем. А для него, они главное, чем он может добыть пищу. Он не охотник. Отдай ножи.

Я вздохнул. Старик терпеливо ждал. Мне сложно было понять всю систему ценностей этого мира. Отдать два первоклассных ножа за два убогих крючочка, плюс еще не виденную нами сеть – это казалось верхом коммерческого несовершенства… Сова еще раз кивнул головой.

– Да… Ну и… Ладно. Бери.

Тот протянул мне два крючка, завернутых в кусочек тряпицы, и спрятал в складках своего рванья мои ножи. Я проводил его фигуру тоскливым взглядом и, уже не скрывая возмущения, спросил у индейца:

– Ну, знаешь! Это что, честно? Два паршивых крючка, которым цена…

– Цена? Какая цена? Ты не в магазине, мой друг Дар. Ты там, где бывшие ценности не имеют своего значения. Что означает нож? Оружие, да. Им можно строгать, можно резать, можно и убить, если повезёт. А добыть еду им можно? Сколько крючков ты сумел им выстругать? А сколько рыбы ты еще поймаешь на те крючки? А еще сеть – старик честен и сам принесет ее к нам. Нет, друг мой, ты совершил хорошую мену. У тебя не было крючков, теперь есть. Значит, будет и еда, если ты не все еще выловил из своего озера в городе. А ножи у тебя остались… Так?

– Так…

Я обменял третий нож на хорошо выделанную шкуру, непонятного мне зверя, решив не уходить отсюда со своим же товаром. Да и шкура была очень мягкой и приятно грела руки. Я подумал, что моим девушкам будет из чего сшить себе головные повязки для холодов. Банки забрали две женщины, принёсшие взамен туесок с мёдом. Я сначала не поверил своим глазам – какой мёд? Но, попробовав, убедился в их правоте. Вкус был несколько странный, не совсем похожий на привычный, но мне понравился, и я отдал сок, не колеблясь. Женщины тоже были довольны – они безумно хотели прикоснуться к благам безвозвратно прошедшей жизни. И сок символизировал собой эту тягу, тем более что по прошествии все большего времени, всё меньше оставалось вещей, подобных тем, которые окружали нас раньше. Я, покончив с торгом, осмотрелся – весь посёлок состоял, примерно, из пятидесяти, в полном беспорядке разбросанных тут и там, землянок, шалашей и навесов. Ничего не изменилось с тех пор, как мы пришли сюда в первый раз. Никакого порядка не соблюдалось: каждый жил, как бы сам по себе. Если всем здесь стал заправлять Святоша, то следов его деятельности видно не было. Но ослабленных, не в силах позаботится о себе людей, я не увидел. Все: и мужчины, и женщины имели какое-то подобие оружия приспособленного для охоты, собирательства плодов, рыбной ловли.

Меня обступили несколько женщин. Пузырь был прав и не прав одновременно: каждый новый человек возбуждал любопытство, у него стремились узнать, кто он и откуда, надеясь в этих расспросах что-то выведать о судьбе иных людей, которые могли оказаться поблизости в момент катастрофы. Но я ничем не мог им помочь. Впрочем, никто на такое и не надеялся всерьёз. На их лицах лежала неизгладимая печать страданий и лишений, тоска и боль, непривычные заботы и подстерегавшие их опасности. Они не искали защиты, здесь давно каждый полагался лишь на себя. Но нельзя было сказать, что никто и не помогал друг другу. Иначе бы они просто не смогли выжить…

– Тебя зовут Дар?

Ко мне обратилась молодая женщина с землистым лицом и косым уродливым шрамом, рассекавшим её щеку. Она держала в руках подобие лопаты и опиралась на неё при ходьбе, слегка прихрамывая при этом.

– Да.

– А я – Нина. Впрочем, можешь звать меня, как твой друг – Серая Чайка. Может, он прав, и нам надо привыкать к этим кличкам? Не знаю… Я хорошо кидаю свою палку и сбиваю этих птиц на берегу речки. Никогда не думала, что стану есть мясо таких птиц, да ещё и сама стану их убивать.

– Кем вы были… до всего?

– Зови меня на ты. Учительницей. Кому нужно то, что я умела? Лучше бы я была врачом или, вообще, не училась. От врача хоть польза какая-то может быть, а от остальных? Страшно подумать, сколько было потрачено времени на знания, которые оказались совершенно лишними сейчас.

– Мне трудно тебе возразить… Но, по моему, ты не совсем права. Может быть, всё наладиться и понадобятся те, кто сможет учить?

– А кого? Во всем поселке всего только четверо детей, больше не выжило. И им сейчас не до учебы – они, как взрослые, занимаются собиранием корней. Если бы у меня был ребёнок, я бы сошла с ума… Тут такие были. Но у меня не было семьи, только дом, институт, карьера… Всё зря.

Она махнула рукой и пошла к берегу реки, волоча ногу.

– Она не злая.. одна из женщин сказала ей вслед грудным, певучим голосом Нервы… А там, откуда ты пришёл, вас много? Никто не знает, что произошло?

Я присел на корточки возле них:

– Нет. Я один. Вернее, был один, а потом нашёл Нату. Мы жили вдвоём, пока не решили отправиться на поиски других. Сначала столкнулись с Совой, он нам рассказал про вас и про тех, кто живёт в долине. А другую девушку мы отбили… спасли от смерти и всего остального в лесу, в предгорьях. Сова вам еще не говорил об этом?

– Говорил… Никто не хотел верить, что это были люди, все считают, что это мутанты. Это ведь мутанты?

Я понял. Испуганные нелёгким существованием, страшными хищниками, появившимися невесть откуда, люди боялись признаться себе, что опасность может исходить не только от них, но и от себе подобных…

– Люди. И одному удалось уйти. А остальных… Вот, девушка и осталась с нами.

– Ты спишь с обеими?

Я поперхнулся. Вопрос прозвучал, как само собой подразумевающееся, словно истёрлись и пропали все грани, за которые раньше никто не решился бы переступать. Однако здесь никто и не думал смущаться.

– Спит, конечно, – ответила одна из женщин за меня Что не спать? Девки, видите какие, ладные обе. Только ты староват для них малость… А у нас, в соседней землянке, Белоголовый, ещё одну привёл. Говорит, где три, там и четыре поместятся. И Святоша ему не указ, а ведь тот все время кричит, что это грех… только сам ни одну девушку мимо не пропускает!

– Кобель он. И тот, и другой. Кто о чём заботится, а этот только и знает, где кого в кустах зажать. И не по кочевряжишься больно – здоров, как бык.

– Он прибалтку изнасиловал… А когда она сопротивлялась, всё лицо в кровь разбил…

– Как? – я поднял потемневшие глаза Как изнасиловал? А вы? А все остальные, что же?

– Мы… А что мы? Поначалу, пытались порядок установить, даже выбрали одного, чтобы руководил. Твоего приятеля, кстати. Толку то… Он посмотрел на все, плюнул да и ушел со своими, в прерии. Кто в лес, кто по дрова. Был бы у нее друг, Святоша бы и не полез. А раз защитить некому, то можно. Плохо стало в посёлке…

Я помрачнел. Даже если Элина решит остаться здесь, позволить ей это сделать, было преступлением… Здесь жили тяжело. Нам, в силу нашей обособленности, гораздо легче и спокойнее. Теперь я видел, из-за чего Сова не захотел остаться со всеми и ушёл сам и увёл своих подруг в степь. Всё повторялось: история выбраковывала слабых и не приспособившихся, оставляя право на жизнь самым твердохребетным и сильным. А среди них не редкость были и те, кто своё право сильного распространял на всех. Кончиться это могло только тем, что Святоша, Белый и все остальные скоро совсем сомнут волю остальных и заставят их полностью прислуживать своим интересам. И это будет совсем не то, свободное и вольное время, про которое твердил мой друг. Окрепнув и подмяв под себя ближних, они начнут подминать и дальних…