На развалинах мира
Шрифт:
Вечером, не сговариваясь, мы решили держаться вместе. Хоть он за весь день не вызвал ни единого замечания – но слишком свежо было утреннее происшествие, чтобы полагаться на то, что пес станет вести себя по-прежнему… как всего лишь день тому назад. Ната, посмотрев на свой закуток, нерешительно направилась было к себе – я удержал ее за руку, красноречиво указав глазами на свою постель. Она потупилась – мне пришлось рассеять ее подозрения.
– Я буду спасть возле тебя. На ковре.
– Не нужно. Ложись на кровать, как и я… На твоем плече так спокойно…
– Спасибо. Мне это тоже больше нравится. Но я… лучше на ковре.
– Если бы я тебе не доверяла – ушла к себе.
– Если бы я сам себе доверял… Ложись.
Она благодарно улыбнулась и юркнула под одеяло. Я оставил светильник зажженным, не решаясь оставаться в полной темноте. Меч был вынут из ножен и лежал у изголовья так, чтобы я мог выхватить его одним движением. Ната, видевшая все эти приготовления, только грустно прошептала:
– В этом есть что-то неправильное. Так не должно быть всегда. Мы не сможем так жить.
– Предложи, что ни будь, сама. Я ведь не виноват, что он стал таким…
Ната не нашлась, что ответить, и замолчала. Мы оба, какое-то время, смотрели на щенка. Впрочем, называть его теперь щенком, как-то было уже неудобно – он вымахал так здорово, что не каждая собака смогла бы сравниться с ним в росте. То, что мы с Натой оказались свидетелями этого события, на многое прояснило глаза – теперь было примерно понятно, что происходило с теми животными, которых мы встречали во время наших странствий. Правда, не совсем было ясно, как могли настолько измениться в размерах змеи, превратившиеся чуть ли не в драконов – но, ведь вокруг было столько непонятного…
Ната – она все-таки вынудила меня лечь рядом, и теперь лежала на моем плече – прошептала:
– Ты его боишься?
– Нет. Я боюсь другого…
– Чего же?
Я вздохнул, убирая ее руку со своей груди.
– Тебя. И себя, тоже. Ты уже не маленькая… или притворяешься таковой.
– Хочешь сказать – нам не следует спать вместе? Но, я ведь не на столько наивна, Дар. И… я же, все-таки, боюсь.
– Ты же говорила, что он не опасен?
– Да. Но, все равно. Он… такой большой. Все так сложно…
Пес зашевелился в своем углу. Мы притихли и перестали шептаться, полностью обратившись в слух. Я заметил, как темная туша Угара поднялась, и сжал рукоять меча…
– Нет! – Ната ухватила меня за кисть Не надо!
Пес неторопливо подошел к нашей постели и положил свой влажный нос в раскрытые навстречу ладони Наты.
– Дар, – Ната погладила пса по голове Он не тронет. Он наш прежний Угар. Ведь, правда?
Пес, услышав, что назвали его имя, лизнул ее своим шершавым языком. Ната счастливо засмеялась:
– Он будто все понимает!
– Даже слишком…
Угар оторвался от рук девушки и пододвинулся ко мне. Я напрягся, не зная, что ожидать от этого, слишком уж умного пса… Угар склонил голову передо мной и, вильнув хвостом, поднялся на задние лапы, закинув передние на постель. Это было чересчур – я не разрешал ему никогда такого делать, чтобы не приучать лежать на своей постели. Но сейчас я промолчал, ожидая дальнейших действий переродившегося пса.
– Погладь же его… Он ждет твоей ласки! – Ната с мольбой смотрела на меня.
Я нерешительно высвободил руку и положил ее на загривок собаки. Угар поймал кисть зубами… и еле заметно сжал ее своими устрашающими клыками. Одно движение – и он мог бы раздробить мне ее в мелкие кусочки. Ната сглотнула – этот звук прозвучал так сильно, словно в подвале что-то разбилось. Пес разжал пасть…
– Ты понял? Он мог… и не стал! Он прежний, он не изменился, Дар!
– Я вижу.
Я откинул одеяло и присел на край кровати. Пес ждал, так и оставшись в этой позе – лапами на постели. Я ухватил его за баки на морде и прижал к своей груди…
– Как же ты напугал нас, Черный…
Ната вскинула удивленно брови – она не слышала прежней клички щенка. Но мне было не до объяснений…
– Как же ты так мог! Щеня, щеня…
Это был мир. Он, со свойственной ему проницательностью, смог сделать то, что я сам оказался не способен – сломать возникшее меж нами напряжение, едва не приведшее к кровопролитию… Пес изменился – но остался прежним, преданным и верным щенком, помнящим все, что с ним было. И он не видел во мне соперника или врага…
Угар радостно залаял. Это уже был не щенячий тембр – эхо заполнило все помещение гулом, от которого стала даже дребезжать посуда! Я невольно воскликнул:
– О! Нет, дорогой, хватит! Так больше не делай, а то от твоего баса все стены рассыпятся!
– Да, от одного его голоса, все крысы теперь разбегутся!
– И от вида… и от зубов. Он сможет, по-моему, с двумя-тремя справится, как нечего делать!
Ната соскользнула с постели – я прикрыл глаза, не в силах видеть ее, почти обнаженного тела – и присела возле пса. Она обняла его за шею – было трогательно смотреть, как юная девушка, стоя на коленях, была даже ниже пса и при этом отважно прижимала к себе его громадную голову…
– Знаешь, – Ната задумчиво посмотрела на пса, всем своим существом выражая дружелюбие и преданность Он ведь не прост. Далеко, не прост.
– Не новость, – спокойно заметил я в ответ Это было видно и до его перерождения.
– А если он умнее нас?
– Не думаю, Наточка… Он, что бы там ни было – собака. И все. Умная, сообразительная… очень сообразительная. Но – собака.
– Но, почему-то, ты нашел живыми именно собак, а не умных, в гораздо большей степени, людей.
Я откинулся на постель.
– Ну вот. Говорили о собаке, а перешли…
– Дар, ты же сам начал!
– Я?
– Да, – она невинно пожала плечами И не делай вид, что я не права! Тебе просто нравится меня все время вызывать на спор!
– Ну… знаешь!
Наш разговор нарушил Угар. Он снова гулко рявкнул – по подвалу словно пронесся раскат грома!
– Пожалуй, придется его выпустить на улицу. А не то он нам здесь все разнесет вдребезги! Ну и глотка…
– Я сама! – Ната быстро поднялась и, набросив на себя одеяло, выскочила в лаз. Я остался лежать, ожидая их возвращения.