Чтение онлайн

Она вернулась очень тихо – я не успел опомниться, как она мышкой проскочила в постель, и сразу прижалась ко мне, согреваясь после уличной прохлады. Все ее тело было холодным – она была почти раздета, ожидая, пока пес закончит свои дела…

– Дар…

– Ната!

Я прижал ее к себе. Маленькая, упругая грудь девушки уперлась в мою… Желание, сдерживаемое с трудом, едва не выплеснулось наружу. Я стиснул в руках хрупкое тело и, теряя голову, приблизил свои губы к губам девушки.

– Дар… Не надо, пожалуйста.

– Ната!

Мои руки легли на ее бедра. Сдерживаться уже не было никакой возможности. Я больше не мог терпеть такую муку…

Ната резким движением ткнула меня, куда-то, в живот, потом в область груди – у меня перехватило дыхание от жуткой боли! Я хватал губами воздух, а она, насупившись, сидела рядом, ожидая, пока я приду в себя.

– Прости. Ты меня вынудил так сделать.

– Уходи.

Я отвернул лицо к стене.

– Дар, я не хоте…

– Уходи!

Ната молча соскользнула и пропала в темноте. Раздался скрип в ее углу – она вернулась на свою половину…

Прошло несколько дней. Пес ничем не выказывал своей агрессивности – и я, постепенно, перестал ожидать скрытой угрозы в наш адрес. Напротив – он даже, как-то, остепенился, перестал носиться и убегать. Он стал больше слушать Нату – что раньше достигалось с большим трудом. Стал взрослее…

Ната не уставала восторгаться его способностями, расхваливая его при каждом удобном случае. Тот поздний вечер, завершившийся так нелепо, мы не упоминали. Я не хотел, стыдясь самого себя, и того, как ловко обездвижила меня молодая девчонка – а она… Она вела себя так, будто ничего и не было.

Мы уже давно перестали бояться нападения крыс – за все время, пока мы здесь находились, эти твари ни разу не нарушали границ города. Не считая той, жуткой, буро-коричневой бестии, которую убил щенок, иных хищников в нашем районе не водилось. Тем не менее, без оружия я из подвала никогда не выходил, принуждая и Нату следовать этому правилу.

Я решил провести ее к развалинам банка. Показать то, что хранилось среди упавших стен. Мне была интересна ее реакция на несметные – по недавним временам – сокровища. Но она, на удивление спокойно, восприняла информацию о хранилище – лишь ее сузившиеся глаза выдавали, что она не так уж и равнодушна… Выждав паузу, я спросил:

– Тебе это не интересно?

– Отчего ж. Давай, сходим. Но, если ты хотел меня этим ошеломить – не получиться. Что сейчас значат деньги?

Она пожала плечами и вернулась к своей работе. Я решил сделать из очага что-то, вроде печи – чтобы иметь возможность более экономно расходовать дрова, а заодно не греть постоянно воду. Ната мне помогала – я клал кирпичи, вынимая их из формочек, которые сбил из досок. А девушка в эти формы накладывала глину, перемешанную с пеплом – при высыхании получалась почти каменная смесь. Вот и сейчас, у нее были измазаны обе руки. К работе привлекли даже пса – он топтался по вязкой глине своими широкими лапами. Вес у Угара был, пожалуй, намного больше, чем у Наты. Он, вообще, рос не по дням, а по часам. У него расширилась грудная клетка, окрепли и без того мощные мышцы, а шерсть стала свисать до самого пола. С такой шубой можно было не бояться даже самого лютого мороза, и мы, не без оснований, стали бояться, что они могут вернуться. Не зря же она у него так выросла! Природа не могла напрасно его так наградить… но наши опасения не подтверждались. Зима уходила, отдавая свое место прочно воцаряющемуся теплу. Похоже, что перерождение ему даже понравилось. Если в первые дни он еще путался в собственных лапах, то скоро привык к ним, и очень быстро понял всю выгоду, которую они ему принесли. Ходить и прыгать по острым граням, на них было очень легко – мягкие подушечки предохраняли от порезов и обеспечивали бесшумность передвижения. Ну а острые когти позволяли взобраться в такие места, куда он, будучи обычным псом, вряд ли смог бы попасть. Не скрою, я с замиранием сердца следил за щенком, все время думая о том, что это может произойти и с нами. Ната, понимающая мои опасения, заметила, что кое в чем, я тоже не остался прежним. В первую очередь, это были мои волосы. Она помалкивала до поры, предпочитая относить их цвет за естественный – в смысле, окрашенный. Но, не желая мне досаждать расспросами, относительно такой странной окраски, ни о чем не спрашивала. Теперь же, видя, что никакое мытье не возвращает им их истинный оттенок, она не удержалась…

– Откуда это у тебя?

Я объяснил – насколько смог. Ната, подумав, сделала вывод – я тоже подвергся перерождению. Это полностью соответствовало тому, что со мной было… и она вопросительно уставилась на меня своими темными глазами. Пришлось посвятить ее во все то, что я испытал, вначале, когда выполз из подземелья… Реакции не последовало – Ната лишь закусила губу и больше не возвращалась к этой теме. Я решил, что она просто испугалась…

Мы с девушкой оказались, в общем-то, неплохими строителями. Печь получалась на славу. Если и не так, как у специалистов, то не намного хуже. То, что от нее требовалось, она исполняла хорошо. Я хотел найти подходящий бак и установить его на печке – чтобы не ставить на огонь ведра всякий раз, когда нам нужна горячая вода. Даже мытье нашей нехитрой посуды, и то надоедало – если мыть ее холодной водой. Что упоминать о том, что моющих средств, для этого, у нас просто не было – не тратить же драгоценный шампунь или мыло!

Ната снова спала у себя. Те две ночи, которые она провела на моей стороне, остались в прошлом. Они испытали меня на прочность и основательно подпортили нервы. Теперь я старался обращать на нее внимания не больше, чем просто на товарища по несчастью – не более того. Это было нелегко…

Покончив со строительством, мы, наконец, выбрались на прогулку – теперь эти походы по руинам не казались слишком сложным делом. Мы выбрали погожий день, подперли вход в подвал валуном и пошли. Впереди перескакивал по плитам, припорошенным пеплом, Угар, за ним, как обычно – Ната, несшая мешок с провизией и мотком веревки, замыкал шествие я, с луком в руках. Мы были в дороге уже несколько часов, отойдя от подвала примерно на десяток километров. Или слежавшаяся со временем земля, куда перестала проваливаться нога, или привычка – но теперь мы передвигались по руинам гораздо быстрее, чем в первые дни. Ничто не указывало на то, что могут возникнуть какие-то трудности.

Я замешкался, рассматривая кусок железной трубы, прикидывая – смогу ли его выдрать и унести на обратной дороге в подвал, чтобы потом использовать для своих целей. Мне хотелось изготовить настоящие наконечники – для этого требовалось отлить их из железа. Я попробовал потянуть за конец, поднатужился и, ничем не нарушаемую тишину, прорезал резкий лай пса! Знакомое ощущение прокатилось по жилам – я бросил трубу и выпрямился, сразу достав из колчана две стрелы. Ната остановилась и повернулась ко мне, не догадываясь, откуда ждать опасности. Угар сорвался с места и в два прыжка встал перед ней. Он оскалил клыки, шерсть его поднялась дыбом – он стал очень похож на разъяренного медведя! На его повторный лай и последовавшее затем рычание, раздался злобный ответ, прозвучавший откуда-то сверху… шипение, а потом резкий и короткий рев.

– Рряу?

Ни крысы, ни вороны таких звуков не издавали. Мы поняли это сразу и прислонились спина к спине. Я уже не сомневался – на нас собирались напасть!

– Гау! Га-а.. могучий голос Угара перекрыл это шипение. Пес крутанулся на месте и уставился на Нату. Мы похолодели – он выглядел настолько страшно, что у нас мурашки пошли по коже… Это был уже не пес – само исчадие ненависти и злобы стояло перед нами. Взгляд Угара был устремлен куда-то, сквозь нас… Ната быстро повернулась.

– Дар! – она вскрикнула в испуге.

Я развернулся на носочках, вскидывая лук перед собой… Прямо перед нами, только выше – на самой кромке, торчком стоявшей стены – сидел, ощерившись, огромный кот. Собственно, кошачьего, в нем было столько же, сколько оставалось собачьего в Угаре. Он достигал таких же размеров, что и наша собака, отличаясь разве что еще более длинными, саблевидными клыками и невероятной ненавистью в желтых глазах, устремленных прямо на нас. Уши зверя были плотно прижаты, хвост нервно колотил по бетону, сбрасывая вниз каменные крошки и ссохшийся пепел. Он прижался к плите, собираясь прыгнуть вниз…

Ната оступившись, дернула меня за рукав – стрела, нацеленная в голову зверя, просвистела мимо него, ударившись наконечником о плиту и, расколовшись на несколько частей, упала вниз. Больше мы ничего не успели сделать – зверь прыгнул! И сразу, отбросив в толчке и меня и Нату, Угар вырвался вперед. Два тела сплелись в беспощадной и яростной схватке. Мы сразу поняли, что перевес в силе и ловкости не у нашей собаки – кот или кошка – превосходил его по всем показателям. Но Угар защищал нас… Во все стороны летели клочья шерсти, из сцепившегося клубка вырывалось рычание и злобный рев. Стремительный хищник уворачивался от клыков и ударов Угара, успевая при этом нещадно рвать его своими лапами и зубами. Бывший щенок дрался самозабвенно, и не менее жестоко, не обращая внимания на укусы противника, стараясь ухватить его за горло. Это удавалось и самому коту – но густая и длинная шерсть собаки мешала ему сжать смертельные объятия своей пасти на шее Угара. Кровь брызгами летела от сцепившихся зверей, оставаясь пятнами на земле и на отвесно стоящей плите, с которой спрыгнул этот хищник. В какой-то момент, кот, вырвавшись из клубка, резко подпрыгнул вверх. Угар рванулся на месте, потеряв его на секунду из виду, а зверь, всеми четырьмя лапами, уже опускался ему на спину. Положение собаки стало очень сложным – кот мог рвать его, оставаясь неуязвимым для клыков Угара. Пес повалился на бок, стремясь сбросить врага со своей спины – и еще больше усугубил свое положение, подставив незащищенный живот. Громадная тварь не замедлила этим воспользоваться – и жалобный визг Угара пронесся по окрестностям. Она вспорола ему шкуру и мясо, как ножами, и тут же слетела с пса – моя стрела впилась в бок хищнику. Вторая вонзилась в землю перед его мордой – кот оказалась на редкость живучим и прыгучим, успев увернуться, казалось, от неминуемой гибели. Третья и вовсе пролетела впустую – кот перемахнул через плиту в одном прыжке, оставив лежавшего пса и нас, ошалевших от такой скорости и силы этого переродившегося зверя.