Чтение онлайн

— Спина не купленная. Отлежимся часика четыре-пять за ночь — вотъ на утро она опять своя, а не чужая.

— На утро-то, двушка, только ее и ломить начинаетъ. Поднимешься — и колетъ теб во вс мста.

— Пущай колетъ. Все-таки мы съ Аграфеной будемъ на отличку работать. Правда, Груша? подмигнула Арина своей землячк.

Возникъ вопросъ, когда идти на пилку дровъ. Демянскія женщины говорили, чтобы идти на пилку завтра раннимъ утромъ, Арина настаивала, чтобы идти сегодня-же.

— Сейчасъ пойдемъ къ Ардальону Сергеву, на огородъ, тамъ Аграфена и Федосья выкупятъ свои паспорты отъ хозяина и сейчасъ-же въ путь… Чего звать-то! Сорокъ верстъ къ дровамъ-то… Ну, двадцать сегодня пройдемъ, по дорог на постояломъ ночуемъ и покормимся, а завтра раннимъ утречкомъ опять въ путь. Къ полудню будемъ на мст, а ужъ посл обда и за дло приниматься можно, расчитывала она, но вдругъ вспомнила про Акулину и осклась. — Ахъ, нтъ, нтъ… Нельзя сегодня на Тосну идти и завтра утромъ нельзя идти, заговорила она другимъ тономъ. — Вдь завтра въ полдень нужно Акулинушку въ больниц навстить. Нтъ ужъ, двушки, попрошу я васъ, чтобы завтра посл обда идти, обратилась она къ женщинамъ.

— Ну, вотъ… То сегодня, сейчасъ-же безъ передышки идти, а то ужъ и завтра утромъ нельзя! съ неудовольствіемъ воскликнула Фекла. — Эка переметная сума!

— Да я, Феклуша, собственно изъ-за Акулинушки. — Нельзя-же не спровдавши ее.

— А спровдаешь ее, такъ поможешь ей? спросила Анфиса, — Смотри, какая лекарка! Ну, къ Акулин сходимъ сегодня, а завтра въ путь.

— Да не пустятъ сегодня въ больницу. Завтра только впустятъ.

— А теб что надо? Теб надо только узнать, живали еще она или померла, а это-то ты можешь узнать и сегодня. Я знаю, я лежала въ больниц. Впустить не впустятъ, а въ контор все-таки скажутъ, жива или нтъ. Вотъ мы сейчасъ отправимся въ больницу, а Груша съ Феней пойдутъ на огородъ за паспортами. Изъ больницы мы пройдемъ къ нимъ на огородъ, около нихъ гд-нибудь на постояломъ вмст съ ними переночуемъ, отдохнемъ, а раннимъ утромъ и пойдемте на Тосну.

Предложеніе было принято компаніей женщинъ и Арин тоже пришлось согласиться. Аграфена и Федосья отправились на огородъ, а Арина и демянскія женщины пошли въ больницу. По дорог он купили хлба въ мелочной лавочк и тамъ-же поли, запивъ на радостяхъ квасомъ. Въ больницу он пришли уже подъ вечеръ. Сначала швейцаръ не пускалъ ихъ въ контору больницы, говоря, что теперь тамъ никого уже нтъ, что за справками ходятъ по утрамъ, но наконецъ, слыша неотступныя просьбы женщинъ, сжалился и сказалъ:

— Ну, идите, но идите только двое. Вдь вамъ за справкой, такъ за справкой и двоимъ довольно, а то зачмъ-же всей оравой! Только зря грязными ногами полы наши будете топтать. Идите. Не знаю только, добьетесь-ли вы толку, прибавилъ онъ.

Въ контору больницы отправились Арина и Анфиса. Тамъ, дйствительно, былъ только одинъ сторожъ, который не могъ дать никакихъ справокъ.

— Никого нтъ, а я ничего не знаю. Это не по нашей части. Тутъ надо набольшаго. Понимаете-ли вы: набольшого, — говорилъ онъ.

— Такъ поди ты, голубчикъ, за набольшимъ-то, попроси его, чтобы пришелъ. Вдь намъ только-бы онъ сказалъ, что жива-ли наша землячка, потому намъ надо завтра изъ Питера уходить. Ну, какъ уйти изъ Питера, не узнавши живали? Умерла, такъ надо всточку объ ней въ деревню дать. Вдь у ней семья тоже въ деревн: ребятишки малыя, упрашивали Арина и Анфиса сторожа…

— Э-эхъ! Бда съ бабами! Пристанутъ какъ пчелы на паск и нтъ отъ нихъ спасенья, — съ неудовольствіемъ крякнулъ сторожъ и отправился за «набольшимъ».

Явился заспанный человкъ съ всклоченной головой и позвывая.

— Что вамъ? Чего не въ показанное время ходите? — спросилъ онъ хмуро.

— Да вотъ женщину мы въ четвергъ на прошлой недл сюда привезли, такъ пришли справиться жива-ли?

— Вы бы еще ночью за справками-то!.. За справками утромъ ходятъ. Деревня!.. Право, деревня безпардонная! обругался онъ и спросилъ:- Какъ зовутъ вашу землячку?

— Акулиной, голубчикъ.

— Акулиной! У насъ Акулинъ въ больниц — прудъ пруди. Что она — крестьянка, мщанка или генеральша?

— Крестьянка, милостивецъ, крестьянка…

— Какой губерніи? Вотъ сивость-то! Даже порядкомъ не можете назвать того, о комъ справляетесь! Губернія, уздъ?

— Крестьянка Новгородской губерніи, Боровичскаго узда, Разлапинской волости, деревни Федосево, отвчала Арина.

— Имя… Имя и фамилію… Прозвище, то-есть.

— Акулина Федотова…

Началось перелистываніе книги и наконецъ заспанный человкъ сказалъ:

— Акулина Федотова Иванова, крестьянка Новгородской губерніи, Боровичскаго узда… Есть такая… Прибыла и выбыла… Акулина Федотова волей Божіей умерла и сегодня похоронена на Воскресенскомъ кладбищ.

— Какъ умерла? Какъ похоронена?! воскликнули въ одинъ голосъ Арина и Анфиса.

— Очень просто. Отъ тифа умерла.

Арина схватилась за голову и залилась слезами… Анфиса стояла и крестилась.

Какъ ни рады были Арина и демянскія женщины предстоящей, по ихъ мннію, выгодной заработк на дровяномъ сплав, но извстіе о смерти Акулины отшибло эту радость. Грустныя шли он на огородъ къ Аграфен и Фелось, а Арина во время пути даже два раза принималась плакать навзрыдъ. Съ ней длалось нчто въ род истерики. Пришлось останавливаться, сажать ее на улиц гд нибудь около дома или забора и просить холодной воды, дабы напоить ее и тмъ прибодрить. Около Арины сталпливались дворники, прохожіе, шли распросы о чемъ она плачетъ, и женщинамъ пришлось подробно разсказывать о ея гор. Видя истерическое состояніе Арины, подошедшій къ толп городовой хотлъ даже везти Арину въ полицейскій пріемный покой, но женщины возопіяли противъ этого и, схвативъ товарку подъ руки, повели ее дальше.

— На чужой сторон, на чужихъ рукахъ умерла, никто изъ землячекъ глаза ей не закрылъ и даже похоронили ее неизвстно гд. Про могилку ея — и то знать не будемъ, плакалась Арина, бредя на огородъ Ардальона Сергева.

Демянскія женщины, какъ могли, утшали ее.

— Вс тамъ будемъ, Аринушка, вс. Никто это-то самаго не минуетъ, говорила скуластая Фекла. — А что до могилки, то вдь мать-то сыра земля все одна и та-же. Напишешь ты сродственничкамъ, ейнымъ письмецо въ деревню, отслужатъ они по ней панихидку, помянутъ въ двадцатый день и будетъ все честь честью.

Но Арина не внимала.

— Милость Божья, что еще похоронили ее на больничный счетъ, — вотъ за что ты Бога благодари, а умри-ка она у насъ гд-нибудь на постояломъ двор, да придись намъ ее хоронить, на чтобы мы ее похоронили?! разсуждали другія женщины. — Ни кругомъ у насъ, ни около — ну, и пришлось бы вс армяки и душегри продавать.

— Вся, вся-бы продалась, только-бы она, голубка, на моихъ рукахъ померла, отвчала Арина.

— И вся продайся, такъ и то не похоронишь. Ты, милая, цнъ здшнихъ не знаешь. Здсь Питеръ. Здсь про все за все въ тридорога платить надо, возразила Анфиса. — Даже ежели-бы и намъ продаться, то и нашей требушины на похороны-то не хватило-бы. Помню я, лтось наши землячки хоронили мужика изъ больницы, такъ что имъ стоило!

Разсуждая такимъ образомъ, женщины пришли на огородъ. Аграфена и Федосья ждали уже ихъ за воротами съ котомками за плечами и издали съ какою-то торжественностью потрясали передъ ними паспортами.

— Выручили свои паспорты! кричала Аграфена. — Не отпускалъ вдь хозяинъ-то, ругался, отчего уходимъ, рубль тридцать копекъ за прописку и больничное не заживши. Я ему сорокъ пять копекъ за себя и пятіалтынный за Федосьюшку сую, чтобы паспорты отдалъ, сую ему чего мы по расчету незажили, а онъ не беретъ. Да ужъ хорошо, что мужики, евонные земляки, стали на нашу сторону — ну, и выдалъ паспорты. Паспорты-то выдалъ да и ну насъ гнать съ огорода за ворота. «Чтобы и духу вашего, говоритъ, на огород не было, вонъ отсюда»… разсказывала она женщинамъ, увидала плачущую Арину и умолкла. — Умерла Акулинушка-то? вдругъ спросила она.

Вмсто отвта Арина опять зарыдала и не могла говорить.

Уже стемнло, когда женщины отправились искать постоялый дворъ, гд-бы можно было переночевать. Постоялый дворъ былъ вскор найденъ, но здсь опять стали принуждать женщинъ, чтобы он потребовали себ харчей на ужинъ, и поставили вопросъ такъ, что безъ этого не позволяли оставаться и на ночлегъ. Пришлось спросить щей и хлба. Щи даже въ горло еле шли, ибо женщины чувствовали, что он продаютъ послднія деньги, а имъ предстоитъ еще сорокаверстный путь, во время котораго надо питаться, да и придя на работу нельзя быть безъ денегъ, потому что задльная плата за работу, на которой он будутъ, не сейчасъ выдается. Он посчитали свои деньги и, за уплатой за харчи и ночлегъ, у всхъ вмст не оказалось даже двухъ рублей, а ихъ было одиннадцать женщинъ.