Чтение онлайн

Женщины послдовали за ней. Он прошли съ полъ-версты. Вотъ и небольшая деревушка. Дрова все еще стояли сплошной массой по рк и виднлись вдали, но выгрузки дровъ на берегъ здсь уже не было. Смеркалось. У самаго входа въ улицу деревни они встртили мальчишекъ играющихъ въ бабки и спросили ихъ, гд живетъ прикащикъ Калина Максимычъ.

— А вотъ въ первой изб. Да вонъ онъ и самъ сидитъ за воротами и куритъ папироску, отвчали мальчишки.

У воротъ избы сидлъ толстенькій, коротенькій человкъ въ сапогахъ бутылками, въ кожанной куртк и въ кожанномъ картуз и курилъ папиросу. Около него прыгала маленькая двочка, закутанная въ большой байковый платокъ, завязанный концами на спин, и ла крендель. Подойдя къ толстенькому человку, женщины остановились, поклонились, спросили его онъ ли Калина Максимычъ и, получивъ утвердительный отвтъ, подали ему значительно уже засаленную записку.

— Отъ Карпа Иваныча. Подрядилъ онъ насъ пилить.

Прикащикъ прочелъ записку, повертлъ ее и отвчалъ:

— Рядитъ человкъ на работу съ нашими пилами эдакую араву, а самъ того и не знаетъ, что у насъ только три пилы осталось. Что-жъ, оставайтесь, а только напередъ скажу, что у меня пилъ только для трехъ паръ, а васъ одиннадцать человкъ. Чмъ остальныя-то пять женщинъ пилить будутъ?

Женщины опшили.

— Да нельзя-ли, милостивецъ, какъ нибудь? заговорили он.

— Есть еще четвертая пила, да у ней нсколько зубовъ не хватаетъ. Эту, поди, сами не возьмете.

— Да ужъ дай хоть эту, кормилецъ.

— Ладно, дамъ, а только все равно, трое безъ пилъ останутся. Сообща разв станете работать, чтобы расчетъ сообща получать? Одн могутъ пилить днемъ, другія ночью.

— Да, да, голубчикъ, можно и сообща, допусти только до работы. Вотъ наша и старостиха, указали женщины на Анфису.

— Паспорта въ порядк?

— Въ порядк, голубчикъ.

— Ну, давайте паспорта и ступайте получать пилы.

Женщины ползли въ котомки за паспортами, вынули ихъ и передали прикащику.

— По четвертаку съ сажени? задала прикащику вопросъ Анериса.

— Да, да… По четвертаку… А только знаете-ли, какая наша сажень? наша сажень въ три съ половиной аршина.

— То-есть какъ-же это такъ, голубчикъ?

— Очень просто. Везд такъ… Здсь свои порядки. Таковъ нашъ монастырь. А въ чужой монастырь съ своимъ уставомъ не ходятъ. Наша сажень четырнадцать четвертей. Такъ намъ въ четырнадцать четвертей сажень и выставляйте.

Женщины стали перешептываться.

— Такъ выдавать пилы-то или, можетъ статься, обратно паспорта возьмете? спросилъ прикащикъ женщинъ.

— Гд ужъ тутъ!.. Что ужъ тутъ, коли у васъ такіе порядки. Давай пилы… заговорила Анфиса.

— Вс такъ пилятъ. Вотъ будете работать, такъ можете справиться у другихъ рабочихъ, сказалъ прикащикъ и повелъ женщинъ на дворъ избы.

Черезъ пять минутъ пилы и топоры были женщинамъ выданы. Прикащикъ вывелъ женщинъ опять за ворота и произнесъ:

— Ну, съ Богомъ. Идите туда къ полнницамъ, гд девятка сложена, и стройте себ изъ плахъ палаты. Да костры будете жечь, такъ дрова-то поберегайте, а то за это и нашему брату отъ хозяевъ нашлепка бываетъ.

Женщины поплелись къ выставленнымъ на берегу полнницамъ дровъ.

— Слава Богу, принялъ на работу. А, я шла и все думала: а вдругъ какъ не приметъ? радостно шепнула Арина Аграфен и шутливо пихнула ее въ бокъ. — Груша! Рада ты?

— Рада, отвчала та и улыбнулась во всю ширину лица.

Отъ прикащика Калины Максимыча женщины вернулись опять къ выгруженнымъ дровамъ. Тамъ уже ужинали. Между полнницами дровъ горли уже десятки костровъ, розовымъ заревомъ, отражающимся въ темнот ночи, и около костровъ сидли усталые рабочіе. Гд-то звенла гармонія и раздавалась псня. Большинство ужинало горячимъ — тутъ-же на кострахъ свареной кашей или похлебкой. У мужчинъ въ двухъ-трехъ мстахъ женщины замтили сороковки, блеснувшія при свт костра, но пьяныхъ не было. Хотя и былъ третій день праздника Пасхи, но почти вс рабочіе работали днемъ, кто принявшись за пилы съ утра, а кто посл обда. Кой-гд на кострахъ грлись и желзные чайники, подвшенные на треножникахъ изъ кольевъ. Женщины шли и отыскивали мсто, чтобы имъ можно было разложить костеръ и поужинать около него принесеннымъ съ собой хлбомъ. Наконецъ, между двухъ полнницъ девятки мсто было выбрано и женщины стали располагаться, положивъ данные имъ прикащикомъ топоры и пилы, бережно прикрывъ ихъ мшками и котомками. Аграфена и Федосья какъ пришли, такъ и растянулись на трав лицомъ внизъ. Кто доставалъ изъ мшковъ хлбъ, кто обувался въ чулки и сапоги, такъ какъ холодъ ночи давалъ себя знать.

— Груша! Феня! Чего-жъ вы дрыхнете-то! мало прежде костеръ разложить, а ужъ потомъ растягиваться на покой. Складывайте-ка дрова, да соберите по берегу бересты посуше на подтопку. Вонъ сколько бересты по берегу валяется, суетилась, какъ старостиха, Анфиса.

— Охъ, Анфисушка, дай малость полежать! Вс ноженьки, всю спину разломило, отвчала Аграфена. — Шутка-ли, сколько шли!.. До того замучилась, что меня и на ду не тянетъ.

— Вишь, нженка… Двушки, бабоньки!… Да что-жъ вы! Собирайте дрова и подтопки, да ладьте костеръ. При костр-то какъ чудесно. А я пойду къ сосдямъ, да головешку изъ ихъ костра принесу.

Дв демянскія женщины и Арина стали выбирать дрова посуше и поднимать на берегу бересту.

— Попроси ужъ, кстати, и ведерко, чмъ воды зачерпнуть, а то намъ не изъ чего и напиться, а я ковшичекъ изъ бересты слажу, сказала Арина.

Анфиса отправилась къ сосдямъ, расположившимся шагахъ въ тридцати тоже между полнницами дровъ. Сосди сидли около костра и хлебали изъ котелка деревянными ложками жидкую пшенную кашу или похлебку, такъ какъ изъ нея торчали рыбные хвосты и головы. Тутъ были три женщины и одинъ пожилой мужикъ въ пестрядинной рубах и короткомъ сермяжномъ армяк. Мужикъ лъ безъ шапки.

— Хлбъ да соль… поклонилась имъ Анфиса.

— Милости просимъ, — отвчали они хоромъ.

— Благодаримъ на ласковости. Я за огонькомъ пришла. Дайте головешечки нашъ костеръ поджечь.

— Сдлай, братъ, одолженіе, — сказалъ мужикъ и спросилъ Анфису:- Каковскія будете?

— Мы-то демянскія, а съ нами есть дв боровичскія и одна новоладожская.

— Ну, вотъ, стало быть, одна землячка. Мы сами новоладожскіе… Здсь и демянскіе есть, пилятъ и боровичскіе… Всякаго народу собралось.

— Да вотъ и мы сегодня пришли и порядились, съ завтраго пилить начнемъ и вотъ теперь устраиваться надо. Вишь, какъ у васъ хорошо! Совсмъ хорошо! — сказала Анфиса, замтивъ благосостояніе сосдей.

А благосостояніе это состояло въ слдующемъ: около костра были сложены изъ дровяныхъ длинныхъ плахъ три шалаша и на каждомъ изъ нихъ было накинуто по рогож и лежали плотной массой пучки нарзаннаго лозняка, что составляло крыши. Съ нижнихъ концовъ плахи были обрыты на полъ-аршина землей. На костр грлся закопченый чайникъ, около костра стояли два деревянныя ведра, лежала путаница — небольшая стка для ловли рыбы и тутъ-же были два берестяныхъ бурака, изъ которыхъ торчали донышки чайныхъ чашекъ.

— Запасливые вы люди, прибавила Анфиса…

— Здсь, милая, безъ запаса нельзя… Хозяйства не будетъ, такъ какъ жить! похвастался мужикъ. — Трактиръ въ двухъ верстахъ, да и дорого въ немъ.

— А пуще всего ужъ то, что въ трактир одинъ забалуй и больше ничего, прибавила сидвшая рядомъ съ мужикомъ на земл баба и звонко схлебнула съ ложки похлебку.

— Позвольте, добренькіе, у васъ ведерочкомъ попользоваться. Сейчасъ только пришли, ничего-то у насъ нтъ и нечмъ водицы зачеринутъ, сказала Анфиса.