Чтение онлайн

— Не процыганятъ. Настоящія-то цыганки Марья да Ульяна на огородъ ушли, отвчала Аграфена. — Теперь некому цыганить. Я вотъ разсказывала Андрею, что отъ насъ три бабы на огородъ ушли, такъ онъ говоритъ, что черезъ это самое наврное завтра прибавку по пятачку съ сажени рабочимъ объявятъ.

— Какъ пить дать объявятъ, подтвердилъ Андрей:- потому на огородъ сегодня человкъ пятнадцать ушло, да многіе на кирпичные заводы сбираются уходить. Кирпичные заводы теперь заработали, а тамъ вдь все-таки легче работать, ну — и суше. Сегодня ужъ кое-кто ходили къ прикащику и просили прибавку. Общалъ подумать и поговорить съ коммисіонеромъ. Да прибавятъ по пятачку, нельзя теперь не прибавить, иначе половина народу разбжится.

Рыба ловилась плохо. Андрей разъ шесть опускалъ въ воду стку-путаницу, при помощи Аграфены и Арины вытаскивалъ ее, но поймалъ только пару маленькихъ щукъ да нсколько уклеекъ. Пробовалъ онъ ловить и на «дорожку», исполосовалъ рку взадъ и впередъ, но въ результат была только третья небольшая щучка.

— Надо домой вернуться, — ршилъ онъ. — На удочку лучше ловится.

Арина и Аграфена не возражали и онъ похалъ сдавать лодку.

Къ шалашамъ подруги возвращались молча. Арина соображала, какъ объявить товаркамъ, что она и Аграфена уходятъ отъ нихъ. Помимо боязни, что женщины попрекнутъ ее Андреемъ, она чувствовала расположеніе къ Анфис за то, что та принимала участіе въ покойной Акулин, когда Акулина была больна, и боялась своимъ уходомъ обидть Анфису.

— Вотъ что, Груша, скажи ужъ лучше ты бабамъ, что мы уходимъ, а у меня и языкъ не поворачивается. Право, совстно… начала Арина, обращаясь къ товарк.

— Да конечно-же скажу. Какая тутъ совсть! Всякій ищетъ какъ ему лучше, — отвчала Аграфена.

— Нтъ, я тоже и къ тому, двушка, что вдь и обидно имъ, что вотъ мы работали-работали вмст и вдругъ ни за что, ни про что уходимъ.

— Какъ ни за что, ни про что уходимъ? Да и путаница въ большой артели выходитъ: одн не работаютъ, другія работаютъ, а длежка пополамъ.

Вернувшись къ шалашамъ, Аграфена высыпала передъ Анфисой и Феклой, сидвшими около костра, рыбу изъ подола платья и сказала:

— Нате вотъ завтра на хлебово. Завтра похлебаемъ съ вами послдній разъ вмст, да ужъ и увольте насъ изъ компаніи. Я и Арина уходимъ.

— Какъ уходите? Куда уходите? — воскликнула Акфиса.

— Съ землякомъ Андреемъ вмст будемъ работать. Прохоръ теперь пьетъ, Андрей одинъ остался, такъ съ нимъ…

— Ну, что-жъ, скатертью-дорога. Насильно милъ не будешь. А только не лучше-ли было-бы Андрея къ намъ въ артель пригласить?

— Не ладно дло, Анфисушка, идетъ, когда велика артель. Мы ссориться не будемъ, а разойдемся по хорошему, продолжала Аграфена. — Хозяйство, какое у насъ есть, такъ мы подлимъ: у васъ пусть останется котелокъ, а деревянное ведерко съ собой возьмемъ, чашку одну съ блюдечкомъ возьмемъ и дв наши ложки. Такъ честь честью и будетъ.

Анфиса взглянула на Арину и спросила:

— И ты, Арина, уходишь? Арина потупилась и отвернулась.

— Да что-жъ одной-то оставаться безъ землячки!.. Пойду и я, проговорила она тихо.

— Ну, что-жъ, совтъ вамъ да любовь съ Андрюшкой, сказала Фекла.

Арина вспыхнула.

— Ты этого, Фекла Степановна, не говори. Никакого тутъ совта и любви нтъ — вотъ что. Просто уходимъ изъ-за того, что онъ землякъ нашъ.

— Дура двка, да вдь съ землякомъ-то совтъ да любовь еще лучше водить.

— Ахъ, оставь, пожалуйста!.. Довольно… Надоло.

Остатки вечера Арина и Аграфена провели съ своими демянскими товарками въ натянутыхъ отношеніяхъ. Арина что-то, молча, поштопала около костра, Аграфена вычистила пескомъ и вымыла котелокъ, потомъ выстирала рубаху Андрея, выполоскала ее, вздернула на шестъ, продвъ ее въ рукава, и повсила на ночь сушиться между двухъ полнницъ.

На утро передъ обдомъ Арина и Аграфена расчитались съ Анфисой, пообдали вмст съ демянскими женщинами и ушли къ Андрею.

— Не забывайте насъ! кричали имъ демянскія женщины.

— Да вдь подъ бокомъ у васъ пилить-то будемъ. Заходите и къ намъ, отвчала Арина.

Новая маленькая артель, состоящая изъ Андрея, Арины и Аграфены, заработала съ особымъ рвеніемъ. Дрова вытаскивали изъ воды они вс вмст, пилили ихъ и кололи, мняясь въ работ. Андрей сложилъ для двушекъ второй шалашъ, тщательно окопалъ снизу маленькимъ валомъ, на крышу наложилъ пластины дерну. Двушки сложились и купили желзный чайникъ. Работа шла настолько успшно, что можно было позволить себ нкоторую роскошь и пить чай каждый день. Явилось нкоторое хозяйство, Около двухъ шалашей (Андрей спалъ въ одномъ шалаш, двушки въ другомъ), всегда можно было видть деревянное лукошко съ чайными чашками, ведро, котелокъ, чайникъ и прислоненную метлу. Мсто около шалашей двушки держали чисто и подметали. Тутъ-же стояли удочки. Артель, отработавшись, каждый день удила рыбу. Рыба попадалась мелкая, но все-таки служила хорошимъ добавленіемъ къ пищ. Отъ шалаша къ шалашу была протянута веревка и на ней сушились выстиранныя полотенца съ шитыми концами, рубахи. Видна была домовитость. Изъ кумачевой тряпицы отъ старой рваной рубахи Андрей сдлалъ даже подобіе флага и воткнулъ его на полнницахъ дровъ надъ шалашами. Тутъ-же поставилъ онъ вертушку изъ щепокъ, которая вертлась при втр. Погода становилась тепле, вешнее солнце пригрвало сильне и сильне, по ночамъ все еще было иногда холодно, но утренники были уже слабе и зябнуть особенно сильно не приходилось. Увеличилась и задльная плата. Дня черезъ два посл того, какъ огородникъ переманилъ на огородъ человкъ пятнадцать пильщицъ, рабочіе отправились къ прикащику и стали просить прибавки къ задльной плат. Прикащикъ видлъ, что народъ убывалъ съ работы. Кром огорода рабочіе уходили и на кирпичные заводы, гд уже начиналась работа, такъ какъ земля уже оттаяла и можно было свободно рыть глину. Прикащику ничего не оставалось, какъ прибавить къ задльной плат за пилку дровъ по пятачку за сажень, что онъ и сдлалъ. Выгрузка дровъ осталась въ прежней цн. По случаю прибавки, у дровъ среди рабочихъ явилось ликованіе. Мужики запили съ радости и пропили цлый день. Т, которые пилили вмст съ женами или съ любовницами, подставили своимъ подругамъ подъ глазами синяки. Андрея тоже нсколько разъ тянули на деревню въ кабакъ, но онъ не пошелъ съ мужиками. Прибавку-же задльной платы все-таки пожелалъ чмъ-нибудь отпраздновать — сходилъ на деревню, купилъ пару пива и роспилъ ихъ около шалашей съ своими товарками. Арина и Аграфена не могли отказаться отъ пива и выпили по чайной чашк, спрыснувъ прибавку. Теперь уже артель, имя собственные, принадлежащіе Андрею пилу и топоръ, получала по тридцати пяти копекъ за каждую распиленную сажень дровъ въ три съ половиной аршина длиннику и при неустанной работ могла зарабатывать по восьмидесяти копекъ въ день. Были дни, когда они считали, что заработали и по рублю.

Андрей, Арина и Аграфена жили согласно, не ссорясь. Андрей по своему ухаживалъ за Ариной, оставаясь съ ней на един пощипывалъ ее, похлопывалъ по плечу и по спин, цловалъ иногда, но, какъ сообщала Арина своей товарк Аграфен, «не озорничалъ». Арина, сидя разъ съ нимъ наедин, спросила его:

— Ты что-жъ это все ластишься-то ко мн? Свататься будешь, что-ли?

Андрей помолчалъ и отвчалъ:

— Дай срокъ до осени дожить. Прідемъ въ деревню по осени, поговорю съ стариками, такъ и сватовъ зашлю.

Арина тоже подумала и сказала:

— Сватами посл посватаешь, а ты теперь сватай, коли я теб люба.

— Люба-то, люба, ты двка ладная, работящая, да заковычка одна есть.

— Какая такая заковычка? Изъ богатаго дома будешь невсту брать, такъ изъ богатаго дома за тебя не отдадутъ, потому вдь и вашъ домъ ослабши.

— Другая есть заковычка.

— Врешь. Никакой заковычки быть не можетъ. А коли есть, то говори скорй, какая. А то зачмъ-же ты меня дразнишь!

— Жребій солдатскій мн въ ноябр вынимать — вотъ въ чемъ заковычка. Двое насъ у отца. Я, да братъ подростокъ. Не выну солдатскаго жребія или освободятъ меня — ну, тогда зашлю сватовъ, а пойду въ солдаты, такъ какое-же сватовство!

Арина задумалась. Глаза ея сдлались влажны. Андрей обнялъ ее и спросилъ:

— Неужто я теб такъ любъ?

— Кабы не любъ былъ, такъ и не говорила-бы. А-то вдь я безъ стыда, прямо… Ты думаешь, легко это двушк!

Черезъ минуту Арина прибавила:

— Ты все-таки посватайся. Тогда ужъ я тебя женихомъ считать буду.

— Да какъ-же свататься-то… А вдругъ солдатъ?

— Что-жъ такое? Буду и я солдаткой. Вашему-же дому польза, вамъ-же работницей буду. Тебя дожидать въ деревн стану.

— Нтъ, Арина, такъ не подходитъ. Не буду я въ дом, мои старики съдятъ тебя. Да и вернусь-ли изъ солдатчины-то? Не попаду въ солдаты — моя ты желанная и тогда пойдемъ подъ внецъ.

Арина опять помолчала. Андрей гладилъ ее рукой по спин.

— Оставь. Тогда нечего мн съ тобой и вязаться, отстранила она его руку и отодвинулась.

— Отчего-же не вязаться? Миловаться будемъ по прежнему: Вдь ужъ къ Рождествуто все скажется и будетъ извстно. Не попаду въ солдаты — поженимся; попаду — поплачемъ и разойдемся, говорилъ Андрей.