Чтение онлайн

Лояльность штату, несомненно, уступила место региональной лояльности в период с 1830-х по 1860-е годы, но локализм ни в коем случае не перестал конкурировать с южанами. Примечательно, что Роберт Э. Ли, который был противником отделения, не думал о том, чтобы сложить свои полномочия в армии Соединенных Штатов, пока Вирджиния не отделилась, но затем он «пошёл со своим штатом». Возможно, также важно, что вице-президент Конфедерации, который неоднократно препятствовал её власти своими локалистскими возражениями, после войны, находясь в заключении в Форте Уоррен, написал: «Моя родина, моя страна, единственная страна для меня — это Джорджия». [860]

В «группу людей», которых Кеннеди осуждал за разжигание страстей в народе, могли входить по меньшей мере четыре известных южных деятеля. Двоих из них, Эдмунда Раффина из Вирджинии и Уильяма Лоундеса Янси, вполне можно назвать южными националистами, поскольку они оба представляли себе Юг, объединенный общими отличительными качествами, и оба, казалось, больше заботились о Юге в целом, чем о своих собственных штатах. Двое других, Роберт Барнуэлл Ретт из Южной Каролины и Джеймс Д. Б. де Боу из Луизианы, также были основными участниками движения за отделение, но для них объединенный Юг был в первую очередь союзом против Севера. Если национализм означает нечто большее, чем просто озлобленность против другой страны, то будет трудно доказать, что Ретт и Де Боу были южными националистами.

Ещё в 1845 году Руффин заявил: «Нам придётся защищать свои права сильной рукой от аболиционистов Севера и, возможно, от тарификаторов», и у него сформировалось стойкое отвращение ко всем янки. Позже он хвастался, что был «первым и в течение нескольких лет единственным человеком в Вирджинии, который был достаточно смел и бескорыстен, чтобы выступать за распад Союза». После более чем десятилетней работы по пропаганде прав южан, в начале 1858 года Руффин выступил с предложением о создании Лиги объединенных южан, которую он просил возглавить Янси. Лига должна была состоять из граждан, которые обязуются защищать и обеспечивать конституционные права и интересы южных штатов. Члены Лиги могли создавать местные клубы или отделения, которые могли посылать делегатов на общий совет. «Путем дискуссий, публикаций и публичных выступлений» Лига должна была оказывать влияние на общественное сознание Юга и компенсировать чрезмерный индивидуализм, с которым многие южане подходили к государственным вопросам. В 1860 году, после избрания Линкольна, Руффин писал: «Если Виргиния останется в Союзе под властью этой позорной, низкой, вульгарной тирании чёрного республиканизма, а в Союзе останется ещё один штат, который смело сбросит это иго, я буду искать своё местожительство в этом штате и навсегда покину Виргинию». Верный своему слову, Руффин в декабре отправился в Южную Каролину, чтобы способствовать отделению, а в последующие недели — в Джорджию и Флориду с той же целью. В апреле этот шестидесятисемилетний поборник сецессии удостоился чести выпустить один из первых снарядов во время бомбардировки форта Самтер. Весной 1865 года, совершенно сломленный и не желающий жить в Конфедерации, он покончил с собой, застрелившись. [861]

Друг и соратник Руффина Янси был ещё одним южанином, который проявил себя крайне ревностно в отстаивании прав южан, как в Конгрессе в 1845–1847 годах, так и в своём отказе поддержать Демократическую партию в 1848 году, потому что она не подтвердила бы права рабства на территориях. Однако его публичная пропаганда южного сепаратизма началась гораздо позже и была несколько заторможена до 1861 года из-за общего клейма, наложенного на идею воссоединения. Однако к 1858 году он, похоже, стал полностью приверженцем идеи южной республики. В том же году он последовал предложению Руффина, организовав в Монтгомери первое отделение Лиги объединенных южан. В том же году на встрече в Монтгомери одного из ежегодных коммерческих съездов он попытался подчеркнуть южную, а не чисто штатовскую тему, обратившись к своим слушателям как «Мои соотечественники с Юга» и предположив, что их собрание было «предвестием гораздо более важного органа», который должен «вскоре собраться на южной земле», если несправедливость и неправда «будут продолжать править часами и советами доминирующей части этой страны». Именно в это время Янси задал риторический вопрос: «Готовы ли вы, соотечественники? Достигло ли ваше мужество высшей точки? Готовы ли вы вступить на великое поле самоотречения, как это делали ваши отцы, и пройти, если потребуется, ещё семь лет войны, чтобы вы и ваши потомки могли наслаждаться благами свободы?» Но, возможно, наиболее прямолинейно он высказался в письме к своему соотечественнику из Алабамы, также в 1858 году: «Ни одна национальная партия не может спасти нас; ни одна секционная партия не может этого сделать. Но если мы сможем поступить, как наши отцы, организовать Комитеты безопасности по всем хлопковым штатам (а только в них мы можем надеяться на какое-либо эффективное движение), мы разожжем сердца южан, обучим их умы, вселим мужество друг в друга, и в нужный момент, путем единых, организованных, согласованных действий, мы сможем подтолкнуть хлопковые штаты к революции». [862]

Джеймс Д. Б. Де Боу внес свой вклад в дело Юга прежде всего тем, что с 1846 года был редактором De Bow’s Review, самого энергичного и эффективного из южных периодических изданий эпохи антебеллума. Обладая просвещенным чувством широты охвата, он превратил «Обозрение» в средство распространения информации о Юге в целом и, особенно, о южной экономике. В конце пятидесятых годов он стал одним из самых активных сторонников отделения. Ни один южный националист не превзошел его в рвении, но при анализе его южанина кажется, что он на одну часть заботится о единстве и культурной целостности Юга и на девять частей враждебен аболиционистам и экономической гегемонии Севера. Если бы не было аболиционистов, то, судя по всему, де Боу мог бы оставаться, как и начинал, ликующим выразителем экспансионистского американского национализма. [863]

Роберт Барнуэлл Ретт, сотрудничавший с 1830 года в газете Charleston Mercury, на протяжении целого поколения периодически требовал отделения от Севера. Его речь в Грэмвилле, Южная Каролина, 4 июля 1859 года стала прелюдией к финальному натиску пожирателей огня, поскольку Ретт заявил, что Юг должен либо предотвратить избрание президента-республиканца в 1860 году, либо отделиться. В своём выступлении он начал с невероятного заявления о том, что двадцать лет пытался сохранить Союз, а затем, по его словам, «я наконец обратился к спасению моей родной земли — Юга — и в последние годы жизни делал все возможное, чтобы разорвать её связь с Севером и создать для неё южную Конфедерацию». В тот день был поднят тост за «избрание чернокожего президента-республиканца — сигнал к распаду Федерального союза и созданию Южной конфедерации». [864]

При всей зажигательной риторике по этому и другим поводам не было никаких комитетов по переписке, а Лига объединенных южан, очевидно, никогда не выходила за пределы трех городов в Алабаме. Однако была одна широко распространенная южная организация, хотя она никогда не делала ничего эффективного для дела южного национализма. В 1859 году в Луисвилле, штат Кентукки, несколько странствующий промоутер и самозваный генерал Джордж Ф. Бикли основал братство, которое он назвал «Рыцари Золотого круга». Действительно ли Бикли мечтал о тропической империи или просто продавал эти мечты, чтобы заработать на жизнь, неясно, но в течение 1860 года он проводил большую часть своего времени, путешествуя по Югу и набирая рыцарей. КГК, проницательно воспользовавшись духом филистерства как на Юге, так и в других частях страны, а также нарастающей волной южан, предложил приобрести Мексику для Соединенных Штатов путем переговоров с Бенито Хуаресом. Эта аннексия решила бы проблемы Юга как меньшинства, присоединив к Союзу двадцать пять новых рабовладельческих штатов. Но если Север отвергнет эту великолепную возможность или если секционные антагонизмы приведут к распаду Союза, Юг сможет осуществить аннексию в одиночку и создать великую тропическую империю, простирающуюся золотым кругом от оконечности Флориды, вокруг берегов Мексиканского залива и до полуострова Юкатан. Южная пресса уделила удивительно много благосклонного внимания этой заячьей затее, а генерал Бикли, человек, не склонный к преуменьшениям, утверждал, что в сентябре 1860 года в рядах рыцарей состояло 65 000 человек, а в ноябре — 115 000. Вероятно, одна цифра была столь же достоверной, как и другая. В любом случае, в 1861 году рыцари не сыграли никакой значительной роли ни в формировании, ни в поддержании южной Конфедерации. [865]

Южные коммерческие съезды предоставили, пожалуй, наилучшие возможности для координации импульсов южного национализма. Поначалу они старательно открещивались от духа секционного антагонизма, даже поднимали тосты за Север и провозглашали цель подражать предприимчивости своих северных братьев. Но в 1854 году в Чарльстоне Альберт Пайк из Арканзаса выступил за программу совместных действий южан в виде корпорации, зафрахтованной и финансируемой пятнадцатью рабовладельческими штатами совместно, для строительства Тихоокеанской железной дороги по южному маршруту. Пайк также открыто представил, возможно, впервые на одном из этих съездов, тему воссоединения. Юг, по его словам, должен стремиться к равенству с Севером в рамках Союза, но если Юг «будет вынужден занять более низкое положение, ему будет лучше выйти из Союза, чем быть в нём». В следующем году в Новом Орлеане один из делегатов предложил возобновить африканскую работорговлю, другой пожаловался, что монополия северных учебников в южных школах делает образование «неюжным», а газета St. Louis Democrat осудила съезды как дезунионистские. В Ричмонде в 1856 году был произнесен тост, который впервые определил границы будущей южной республики: «на севере — линия Мейсона-Диксона, на юге — Техуантепекский перешеек, включая Кубу и все другие земли на нашем южном берегу, которым угрожает африканизация».

На последних четырех съездах, проходивших в Саванне, Ноксвилле, Монтгомери и Виксбурге с 1856 по 1859 год, политики и пожиратели огня в значительной степени заменили бизнесменов в качестве доминирующих делегатов, а сами собрания в значительной степени превратились в митинги в поддержку воссоединения и южной нации. В Саванне председатель собрания говорил о «любимой южной части» и обращался к своим слушателям как к «свободным гражданам Юга». Газета New York Times пришла к выводу, что главной целью съездов было «отделить в общественном сознании Юга интересы Юга от национальных интересов», а Louisville Journal осудила большинство членов съезда как «наглых дезунионистов… столь же глубоко предательских, как и самый гнусный конклав, когда-либо загрязнявший землю Южной Каролины». [866]

Съезд в Монтгомери в 1858 году ознаменовал прилив воинствующего южанства. На съезде присутствовали Раффин, Янси и Ретт, но дискуссии также показали отсутствие единого Юга и дилемму, с которой столкнулись сторонники сецессии: если они будут форсировать решение вопроса, они могут разрушить единство Юга, которое они стремились создать; если они будут ждать, пока это единство станет полным, они могут никогда не действовать. Янси красноречиво говорил о «единстве климата, единстве почвы, единстве производства и единстве социальных отношений». Деловой комитет гармонично поддержал Лигу объединенных южан. Но когда Янси призвал к возобновлению африканской работорговли, Роджер Прайор из Вирджинии обвинил его в том, что его истинная цель — распад Союза. Он, Прайор, не стал бы распускать его на этом основании. На вопрос о том, на каком основании он готов его распустить, он ответил: «Дайте мне случай угнетения и тирании, достаточный для оправдания роспуска Союза, и дайте мне объединенный Юг, и тогда я готов выйти из Союза». Один из делегатов возразил, что если Прайору придётся ждать неразделенного Юга, он никогда не отделится, но Прайор, ничуть не смутившись, сказал ему, что в случае войны «первый удар придётся принять Вирджинии, и не стоит ожидать от неё того же неумеренного энтузиазма, который испытывают другие, не столь уязвимые, как она». Тупик был частично преодолен более консервативным жителем Алабамы Генри Хиллиардом, который предположил, что избрание чернокожего республиканца на пост президента приведет к подрыву правительства и распаду Союза — подразумевалось, что первое оправдает второе. Прайор согласился, что избрание президента-республиканца, вероятно, станет достаточным основанием для отделения, добавив, что в этом случае Виргиния будет готова действовать так же, как и Алабама. [867]

Поскольку национализм — явление зачастую не только негативное, но и позитивное, не стоит опровергать реальность южного национализма, если сказать, что южное движение возникло в первую очередь из антагонизма к Северу. Однако остается ощущение, что Юг хотел не столько отдельной судьбы, сколько признания достоинств южного общества и безопасности рабовладельческого строя, и что все культурные составляющие южного национализма имели бы очень малый вес, если бы это признание и эта безопасность были получены. Южный национализм был порожден обидой, а не чувством отдельной культурной идентичности. Но культурные различия Севера и Юга были достаточно значительными, чтобы превратить кампанию по защите южных интересов в движение с сильной окраской национализма. Это не означает, что южный национализм никогда не был глубоко прочувствован. Он был. Но он стал результатом общих жертв, общих усилий и общего поражения (которое часто бывает более объединяющим, чем победа) в Гражданской войне. Гражданская война сделала гораздо больше для возникновения южного национализма, который расцвел в культе «Потерянного дела», чем южный национализм для возникновения войны.