Чтение онлайн

Короче сказать, это былъ херувимчикъ, достигшій зрлаго возраста, съ просдью, съ озабоченнымъ выраженіемъ лица и въ обстоятельствахъ положительно затруднительныхъ.

Конфузливый отъ природы, онъ какъ будто стснялся своего имени Реджинальдъ, какъ имени, звучащаго домогательствомъ на знатность рода. Поэтому онъ даже въ подписи своей ставилъ только букву Р., и о томъ, какое имя обозначала она, говорилъ лишь своимъ задушевнымъ друзьямъ, да и то подъ строжайшимъ секретомъ. Это послужило поводомъ къ тому, что во всей округ Минситъ Лена вошло въ обыкновеніе придлывать къ его фамиліи имена изъ прилагательныхъ и причастій, начинающихся на Р. Нкоторыя изъ этихъ именъ прибирались боле или мене удачно, какъ, напримръ, ржавый, румяный, рыхлый; другія изобртались безъ всякаго смысла и безъ возможности примненія, напримръ: разъяренный, ревущій, рыкающій, ражій. Но самое популярное изъ всхъ пристегиваемыхъ Р. Вильферу именъ было Ромти, придуманное въ минуту вдохновенія какимъ-то джентльменомъ-весельчакомъ, принадлежавшимъ къ почтенному кругу москательныхъ торговцевъ. Оно служило началомъ дружнаго хора, соло къ которому исполнялъ тотъ же джентльменъ, упрочившій себ этимъ не послднее мсто въ храм славы. Припвъ этого хора состоялъ въ слдующемъ:

Такъ обращались къ Вильферу даже въ дловыхъ письмахъ, начиная обыкновенно словами: «Любезный Ромти». Съ своей стороны онъ въ отвтахъ на такія письма неизмнно подписывался: «Искренно вамъ преданный Р. Вильферъ».

Р. Вильферъ служилъ клеркомъ въ москательномъ торговомъ дом Чиксей, Венирингъ и Стоббльсъ. Чиксей и Стоббльсъ, прежніе его хозяева, были оба поглощены Венирингомъ, который служилъ у нихъ сперва комиссіонеромъ, а затмъ ознаменовалъ свое возвышеніе къ верховной власти тмъ, что ввелъ въ дла фирмы торговлю литымъ оконнымъ стекломъ, панелями краснаго дерева, отполированными французскимъ лакомъ, и огромными штучными дверьми.

Однажды вечеромъ Р. Вильферъ заперъ, какъ всегда, свою конторку, положилъ ключи въ карманъ и отправился домой. Домъ, въ которомъ онъ жилъ, стоялъ въ предмсть Галловей, на сверъ отъ Лондона, отдлявшемся отъ города полями и деревьями. Между Баттль-Бриджемъ и той частью Галловея, гд жилъ Р. Вильферъ, тянулось довольно большое пространство подгородной Сахары, на которомъ обжигались кирпичъ и черепица, вываривались кости, выколачивались ковры, травились собаки и вываливался громадными кучами мусоръ, вывозимый изъ города подрядчиками.

Пробравшись своей обычной дорогой до окраины пустыни, гд пламя обжигательныхъ известковыхъ печей мелькало неясными языками въ туман, Р. Вильферъ вздохнулъ, покачалъ головой и сказалъ:

— Ахъ! Кабы то да это, такъ было бы не то!

Съ такимъ комментаріемъ на человческую жизнь вообще, выведеннымъ изъ опыта собственной жизни, онъ пошелъ дальше своимъ путемъ.

Мистрисъ Вильферъ, само собою разумется, была женщина высокая и ширококостая. Такъ какъ супругъ ея былъ человкъ мягкій, херувимоподобный, то, на основаніи закона противоположности супружескихъ единицъ, она по необходимости была величественна и сурова. Она имла обыкновеніе покрывать голову носовымъ платкомъ и подвязывать его подъ подбородкомъ. Такой головной уборъ, вмст съ парой перчатокъ, всегда надтыхъ на руки даже и дома, она, повидимому, считала единственнымъ приличнымъ нарядомъ, а вмст и доспхомъ противъ несчастія, всегда ею ожидаемаго въ т дни, когда ей случалось быть въ дурномъ расположеніи духа или въ какомъ-нибудь затрудненіи.

Р. Вильферъ и самъ немножко упалъ духомъ, когда увидлъ ее въ этомъ героическомъ одяніи въ то время, когда она, поставивъ свчу въ маленькой передней, сошла съ крыльца и направилась черезъ небольшой передній дворъ, чтобъ отворить ему ршетчатую калитку.

Съ наружной дверью, очевидно, что-то приключилось, потому что Р. Вильферъ, подойдя къ ней, выпучилъ отъ удивленія глаза и вскрикнулъ:

— Вотъ теб на!

— Что прикажешь длать! — сказала мистрисъ Вильферъ. — Самъ мастеръ пришелъ съ клещами, отодралъ ее и унесъ съ собой. Онъ говорить, что потерялъ всякую надежду получить за нее деньги, а такъ какъ ему заказали новую дощечку для училища благородныхъ двицъ, онъ счелъ за лучшее для всхъ взять назадъ нашу и передлать.

— Можетъ быть, такъ оно и въ самомъ дл лучше, другъ мой, — какъ ты думаешь?

— Ты хозяинъ въ дом, Р. Вильферъ, — отвчала жена. — Пусть будетъ такъ, какъ теб кажется, а не какъ мн. Можетъ статься, лучше было бы, если бъ онъ и дверь взялъ съ собой.

— Другъ мой, безъ двери намъ невозможно обойтись.

— Неужели невозможно?

— Конечно, невозможно, другъ мой! Подумай, какъ же можно?

— Ну, пусть будетъ такъ, какъ теб кажется, а не какъ мн.

Съ этими смиренными словами почтительная супруга повела его, спустившись на нсколько ступеней, въ небольшую комнату нижняго этажа, — что-то въ род полукухни, полугостиной. Въ этой комнат сидла двушка лтъ девятнадцати, чрезвычайно строгая и красивая, но съ какимъ-то блажливымъ выраженіемъ въ лиц и плечахъ (у двушекъ ея возраста недовольство лучше всего выражается въ плечахъ), и играла въ шашки съ своею младшею сестрой, — самою младшею изъ членовъ дома Вильферовъ.

Чтобы не занимать цлой страницы описаніемъ всхъ Вильферовь въ розницу, а потомъ еще оптомъ, достаточно будетъ сказать, что вс остальные члены семейства были пристроены такъ или иначе и что ихъ было много. Такъ много, что если кто-нибудь изъ покорныхъ дтей Р. Вильфера являлся навстить его въ контору, то, посчитавъ немного въ ум, онъ говорилъ про себя: «Вотъ изъ этой суммы единица», а потомъ уже произносилъ громко: «Здравствуй, Джонъ» или «Сусанна» смотря по тому, кто являлся.

— Здравствуйте, мои птички! Какъ поживаете? — сказалъ Р. Вильферъ и затмъ, обратившись къ мистрисъ Вильферъ, уже усвшейся въ уголъ и сложившей на груди свои перчатки, продолжалъ:

— Знаешь, мой другъ, я полагаю, что такъ какъ мы очень выгодно сдали въ наемъ нашъ первый этажъ и такъ какъ теперь теб уже негд заниматься съ ученицами, даже если бы ученицы…

— Молочникъ мн говорилъ, что онъ знаетъ двухъ молодыхъ особъ самаго высшаго воспитанія, желающихъ помститься въ хорошемъ пансіон, и взялъ нашъ адресъ, — перебила его мистрисъ Вильферъ, монотонно-строгимъ голосомъ, какъ будто читала вслухъ парламентскій актъ. — Это было въ прошлый понедльникъ. Скажи отцу, Белла, вдь такъ?

— Да, мама; только съ тхъ поръ мы ничего больше объ этомъ не слыхали, — отвчала Белла, старшая дочь.

— Притомъ же, другъ мой, — продолжалъ супругъ, коль скоро у насъ нтъ мста, куда помстить двухъ молодыхъ двушекъ…

— Извините, — снова перебила мистрисъ Вильферъ, — это совсмъ не дв молодыя двушки, а дв молодыя особы самаго высшаго воспитанія. Белла, скажи своему отцу, что говорилъ молочникъ.

— Другъ мой, вдь это все равно.

— Нтъ, совсмъ не все равно, — сказала мистрисъ Вильферъ тмъ же монотоннымъ голосомъ. — Извините меня!

— Говоря все равно, мой другъ, я хочу сказать, что это все равно относительно помщенія, только относительно помщенія. Если нтъ мста для двухъ молодыхъ особъ, хотя бы он были самаго высшаго воспитанія, — въ чемъ я, конечно, не сомнваюсь, — то гд же намъ помстить этихъ особъ? Я больше ничего не говорю. Я только смотрю на это, другъ мой, — сказалъ ея супругъ примирительнымъ, ласкательнымъ и убдительнымъ тономъ, — я только смотрю на это — и увренъ, что ты со мной согласишься, — съ гуманной точки зрнія.

— Мн больше ничего не остается сказать, — отвчала мистрисъ Вильферъ, отрицательно взмахнувъ своими перчатками. — Пусть будетъ такъ, какъ вамъ кажется, а не какъ мн.

Тутъ миссъ Белла, потерявъ три шашки заразъ, что и повело къ ея проигрышу, вдругъ запальчиво толкнула шахматную доску, и вс шашки покатились со стола на полъ. Сестра ея стала на колни и начала ихъ собирать.

— Бдная Белла! — проговорила мистрисъ Вильферъ.

— Отчего же, мой другъ, не сказать бы тоже «Бдная Лавинія?» — прибавилъ Р. Вильферъ.