Чтение онлайн

Рэм подавил порыв встать, вернуться в ее покои, чтобы заставить молчать не только строптивую степнячку, но и собственный разум. Не видеть чужие мысли, лишь ощущать их течение, которое никогда не врет. И более не слышать протест ни в ее словах, ни в движениях. Подчинить руками, не силой. А после, вопреки всему, сделать эту женщину своей. С грубой нежностью, бережно. Забыться в своем желании и заставить ее чувствовать то же самое.

Узнать ее… Не так. Не вторгаясь в мысли. Не касаясь скверны.

Иначе. Через ее доверие, которого он не заслуживал сейчас и уже вряд ли сумеет заслужить. Только не после того, что он с ней сделает. Что уже сделал…

Рэм устало выдохнул.

Пройдясь по панели пальцами, нашел старый отчет, составленный галеатом почти три месяца назад. Запустил голограмму, увеличивая до масштабов кабинета. Объемная реалистичная картинка расплылась по комнате, захватив все помещение темнотой космоса, показывая масштабированную звездную карту сектора вокруг Меодана.

Он заставил себя осмотреться. Может быть, правда охладит голову, напомнит, зачем ему пришлось ввязаться во все это, привести эту женщину в собственный дом.

Систему с одноименной планетой-столицей Меодан Рэм нашел не столько по памяти, сколько по окружающей ее пустоте. Мысленно сравнил увиденное с тем панно, проводя параллели. Художник стремился показать единство всех систем халифата, распределив их вокруг Меодана, как планеты вокруг солнца. Но в действительности системы находились друг от друга на значительном расстоянии, хоть и в одном секторе. По насмешке судьбы ближе всего к Меодану располагался Леваар. Он и был первой пустотой. Чуть в стороне лежала Анаи-Хантен, а далее необитаемая, никогда не знавшая жизни система, но также пораженная скверной. Проведи условные орбиты Меодана и на каждой окажется своя пустота. Некоторые системы лишь частично брошенные, некоторые оставленные навсегда, были и такие, само нахождение возле которых уже грозило последствиями.

И все они кольцами вились вокруг Меодана, словно зажимали в тиски, сдавливали, отрезали от остального мира. Смотрели на его Родину пустыми глазницами, молча обещая познать такую же участь, испробовать на себе гнев ваар.

Не став уменьшать голограмму, Рэм выключил транслятор. Надолго задумался.

Рассказывая Кайе о культе божеств ее народа — ваар, он о многом умолчал. Не сказал и десятой части. Диарский халифат, как и страны содружеств, выступили против культа, Леваар был захвачен в короткое время и занял место погибшей системы Анаи-Хантен, став пятой, войдя в состав халифата, но Рэм не решил нужным говорить о том, что на этом история культа не закончилась. Сохранились последователи ваар, их учение, темные практики. Им пришлось затаиться, уйти в тень, но за пятнадцать веков их так и не удалось искоренить полностью.

И среди приспешников культа также встречались отмеченные старой кровью. Кайя вовсе не была последней из себе подобных, разве только на Левааре. Но, чем она точно выделялась, так это унаследованными редкими способностями влиять на состояние реальности.

То, что сама леварка нисколько не понимала собственной силы, того, как ею пользоваться, было только на руку Рэму, как и наивность женщины. В противном случае он вряд ли сумел бы так легко, всего за несколько дней найти подход к скверне в ее крови. Подготовить.

Мысли о скором будущем немного перебили влечение, но близость женщины, стоило лишь представить ее спящей, вернула раздражение. Зачем только он позволил себе к ней прикоснуться, пустить по венам отравляющий зависимостью дурман ее гладкой кожи. Эта сладость все еще играла на губах, ударяла в голову не хуже собственной силы, пьянила. И как теперь от нее отказаться, забыть ее яд? Отдать на смерть, прогнать из своей жизни, даже просто причинить боль, использовать?

Как о ней не думать?

Рэм поднялся, все же оторвав взгляд от стены напротив. Быстро прошел в гардероб и практически не разбирая, выудил первый попавшийся комплект. Спешно оделся. Ни о каком сне не могло быть и речи. Здесь он точно не сможет восстановить ни тело, ни тем более разум. Нужно уйти, хоть ненадолго побыть вдали, пока отрава Мириам не оставит его окончательно.

Прежде чем покинуть дом, ал-шаир отпустил энергию в сторону покоев сестры. Проверил ее состояние, быстро убедившись, что с ней все в порядке. Сестра крепко спала, обхватив тонкими смуглыми ручками большую подушку, совсем как в детстве. Худенькая, вымотанная не меньше него, такая беззащитная. Его маленькая Мириам.

Рэм улыбнулся. Приступ сошел на нет, теперь уже окончательно. Волей Единого, боль не потревожит несколько месяцев, если повезет, и больше полугода. Как быть дальше с недугом сестры он подумает позже, после ритуала Посвящения. Найдет способ держать болезнь под контролем.

Оказавшись в слабоосвещенном коридоре, Рэм направился к выходу, но ноги сами остановились подле дверей леварки.

Не удержался, отпустил взгляд.

Кайя тоже спала, но сон женщины отдавал тревогой, тихим страхом. Ей снился кошмар, что-то вязкое, безликое, утратившее границы и цвета. Рэм попытался надавить сильнее, стараясь увидеть, что именно украло спокойствие его ни-адды, но образы сменялись стремительно, вспышками света и тьмы, покрывались трещинками еще до того, как он успевал за них зацепиться. Разбитые осколки чужих мыслей, чересчур острые, режущие в ответ.

Помедлив, он коснулся, словно ладонью, покрытого испариной лба, отпуская невидимую энергию. Сгладил течение взволнованной в ее крови скверны, примирил биение сердца, окончательно прогоняя дурной сон.

Вернул ей покой.

— И сказал мне Великий: «Блага свои да пролью на детей достойных, властью своей омертвлю, жизнь изопью либо вознесу к силе небесной на процветание роду твоему. На кого взор мой укажет, судьбы иной знать не будет, кроме как духом, плотью или смертью дела мои вершить после Исхода и до скончания мною дарованных дней».

И ответил я, презрения лишь достойный: «Милость твою принимаю телом и разумом, отрекаюсь от греховного, пагубного…»

Мелодичный голос священнослужителя то набирал силу, то почти падал до шёпота, чтобы уже в следующее мгновение воспарить ветром. Его красноречивые отступления не портили общее полотно проповеди, ровными стежками соединяли древние заветы с днем текущим, латали дыры не только в устаревшем писании, но и в податливых умах прихожан.

Многотысячная толпа безропотно внимала каждому слову, послушно, слепо.

Кайя обвела взглядом застывшее перед ней действо, в который раз ловя себя на мысли, что строки святого писания тут были ни при чем. С таким же успехом служитель мог касаться дел мирских, даже сеять ересь, и толпа все равно с немым обожанием устремляла бы к нему взор. Позволила бы увести себя за грань, в преисподнюю.

Все решало место. Арвидская мечеть — святыня тарикон — высеченное в чреве горы строение, внутренности которого тянулись на многие километры вглубь. Кайя находилась в тени колонн на возвышенной площадке одного из трех входов в мечеть, спиной к уходящим куда-то во мрак туннелям, отчего ей постоянно казалось, что величественные резные своды вот-вот сомкнуться, и спящее внутри камня древнее трёхглавое чудовище наконец-то захлопнет пасть.