Чтение онлайн

– И всё же вам необходимо это выслушать, сэр, - сурово заявил Глокстон.

– О, Господи! Ну, хорошо. Давайте. Я попытаюсь.

Глокстон извлёк из своей безразмерной папки очередной документ:

– Абзац из редакционной статьи, сэр. Статьи, приуроченной к международному Дню Труда, сэр, первому мая.
– Глокстон покачал головой, словно удивляясь сам себе.
– Концентрация капитала - сложный, многосторонний процесс, и всегда существует соблазн использовать его для того, чтобы быстро извлечь максимальную прибыль. Но при этом многократно возрастает опасность разрушить среду обитания, а этого допускать ни в коем случае нельзя. Бесконтрольно увеличивая концентрацию производства и централизацию распределения, мы делаем то же самое, что и коммунисты - мы лишаем человека свободы, самостоятельности, делая его рабом системы, стандарта, искусственного равенства. Наше общество - общество свободных людей, независимых хозяев своей жизни, своего дела и своего слова. Это равновесие, и это хрупкое равновесие, которое легко нарушить, но очень трудно восстановить. Поэтому мы ратуем за внимательное, пристальное, благожелательное отношение к маленьким предприятиям, семейным делам, помогаем им выжить и выстоять. У сильного, большого всегда есть огромный соблазн использовать силу вместо правды. Мы, сознавая свою мощь и величину, противостоим силе на стороне правды. Это наше кредо, смысл и главное содержание нашей работы как финансового института - инструмента, принадлежащего людям и предназначенного для людей.

– М-м? Что это вообще такое?! Какая-то третья сила?!

– Так называемые микрокредиты, сэр. Их собственный термин. Пятьсот фунтов. Тысяча фунтов. Ничтожные проценты, списание долгов. Но - только в случае успеха. А не в случае банкротства.

– Какой-то… социализм наизнанку?!

– И если бы только это. "Falcon Industries" и "Falcon Inventions" являются источниками самого настоящего патентного шторма. В "Falcon Industries" часть из них проходит техническую апробацию и доводится до предпромышленных образцов. Охота за изобретателями, инженерами и техниками идёт по всему миру.

– И что, этим тоже занимается графиня?!

– Нет. Некто Ладиагин. Бывший русский уполномоченный по оружейным поставкам.

– Опять русский. Невероятно!

– Это не всё, сэр. Новый проект уже начал работу, пока только в стадии эксперимента. Телевидение.

– Это тоже их выдумка?!

– Первые попытки применить эту идею на практике начались в Соединённых Штатах и в России, сэр. Под руководством русского академика… э-э-э… боюсь, произнести эту фамилию я не сумею. Са-во-ро-кин[46]… Кажется, так.

– Я правильно понимаю открывающиеся перед нами перспективы, Артур?
– прищурился Эдуард.

– Думаю, да, сэр, - улыбнулся Глокстон.
– Искренне на это рассчитываю, сэр.

– Паутина, говорите?
– задумчиво произнёс король, потирая пальцами подбородок.

– Да.

– И так быстро!

– Если мне позволено будет добавить - не только здесь, как я уже упомянул. Иногда всплывают факты, которые, когда сводишь их воедино, - Глокстон чуть приподнял плечи и поджал губы, не то восхищённо, не то осуждающе.
– Имя Оливера Рассела вам что-нибудь говорит, сэр?

– Это, кажется, крупный американский промышленник?

– Не только. Ещё и финансист.

– И что же? Постойте, постойте. Что-то припоминаю… Какая-то странная история… Похищение…

– Три года назад в Нью-Йорке была похищена жена Рассела и двое его малолетних сыновей. Через сутки они были освобождены без единой царапины, что само по себе является чрезвычайной и редчайшей удачей. Полиция, разумеется, целиком записала этот триумф на собственный счёт. Правда, выкуп был всё же заплачен. Пять миллионов долларов, сэр.

– Н-да. Весьма!

– Рассел фантастически разбогател на торговле с большевиками. Вскоре после счастливого завершения истории с похищением сама миссис Рассел, до того ничем и нигде себя не проявившая, чьё лицо было известно разве что слугам и нескольким близким приятелям и приятельницам, учреждает и возглавляет Русское Бюро Комитета Дочерей Американской Революции в Нью-Йорке. Это самое Русское Бюро разворачивает прямо-таки бешеную антибольшевистскую работу. В красной прессе их называют не иначе, как "Американские Ведьмы". Они пикетируют большевистские сборища, собирают деньги для беглецов от Советов. А вот что пишет, например, "Лайф", - это отрывок из интервью с миссис Оливер Рассел… - Глокстон лизнул палец, - король поморщился от этого плебейского жеста, - и, перевернув несколько листков, поправил очки и прочёл: - Миссис Рассел… Заявляет… А! Вот. Наша мечта - Великая и Свободная Россия… Наши враги - не русские и тем более не Россия, а большевики Ленина и Троцкого, поработившие эту страну… Мы, женщины Америки, понимаем, что, лишь защищая Россию, мы сумеем защитить себя и своих детей… Каково?

– Ничего не понимаю, - Эдуард растерянно посмотрел на Глокстона.

– Рассел практически свернул свои дела с большевиками. Примерно в это же время в Лондоне появляется мистер Гур. Как будто бы из Венесуэлы. Так, во всяком случае, его рекомендовали в обществе. Потом графиня Дэйнборо становится у руля "Фалкона", и первым и главнейшим партнёром "Фалкона" в США делается "Нью-Йоркский Американский Банк". Как вы думаете, кому принадлежит контрольный пакет?

– "Фалкону"… Нет. Погодите. Расселу?!

– А ещё точнее - миссис Рассел. Эффектная женщина, любимица американцев, героиня, близкая приятельница миссис Рузвельт. И - знакомая, даже, кажется, подруга нашей маленькой графини. Во всяком случае, когда случилось несчастье - ну, это падение с лошади, - миссис Рассел примчалась в Лондон на всех парах и пробыла с графиней - и мистером Гуром, разумеется, - около месяца. Кстати, у графини Дэйнборо никогда не было и тысячной доли тех денег, что потрачены на "Фалкон" и провокационное банкротство "Бристольского Кредита". Конечно, дела "Фалкона" перед продажей шли далеко не блестяще, но не настолько. А при прочих равных "Бристольский Кредит" стоил как минимум в сто раз дороже, чем за него было уплачено. Да и при сверке отчётности выяснилось, что многие проблемы бессовестно раздуты ретивыми писаками с Флит-стрит[47]. А потом, буквально три месяца назад, "Фалкон" приобретает Гонконгско-Шанхайский Банк.

– Это что-нибудь означает, насколько я могу судить по загадочному выражению вашего носа, дорогой Артур. Валяйте.

– В этом банке хранились - и хранятся до сих пор - порядка трёх четвертей тех денег, что находились у русских дипломатов и торговых представителей за пределами России на момент большевистского переворота.

– Это значительная сумма?

– Около трёхсот миллионов золотых царских рублей, сэр. Если исходить из довоенного обменного курса - порядка восьми рублей за фунт стерлингов - это составит примерно тридцать пять миллионов фунтов. Опять же - довоенных. Или пятьдесят - в сегодняшних ценах. Конечно, не все эти деньги лежат нетронутыми, но…

– Я понял, - Эдуард потрогал большим пальцем правой руки складку между бровей.
– Чёрт знает что. Нет, в самом деле. Хотите сказать, этот самый мистер Гур?!.

– Без сомнения, он запланировал многие стратегические действия "Фалкона". Дело не только в "Фалконе" и в деньгах, сэр. Наш посланник в Хельсинки представил по моей просьбе информационную записку, в которой утверждает, что за последние два года с помощью маршала[48], его сына и неких неустановленных лиц в Суоми из Советской России эвакуированы несколько тысяч человек. В основном это молодёжь из тех, кто либо угодил в создаваемые большевиками лагеря трудовой повинности, либо те, кому по разнообразным причинам закрыты возможности для учёбы и работы России. Так называемые "лишенцы".

– Это ещё что такое?

– Это лица, которые лишены большевистским правительством тех или иных прав. Они не могут, например, поступить в университет, не могут занимать должности в государственных структурах, не могут быть учителями, воспитателями, служить в армии и так далее.

– Нет, всё-таки большевики - это… Я понимаю, они так защищают свою власть, но… Это ведь отвратительно, Артур, вы не находите?

– Совершенно согласен с вами, сэр. Вы позволите мне продолжать?

– Конечно. Вы полагаете, наш чудесный мистер Гур и тут приложил руку?