Чтение онлайн

— Как ты можешь думать, что я?.. — выкрикнула Ишмерай, и слезы брызнули из глаз.

— Ты покидаешь Кеос! Я сообщу королю немедленно.

— Я покину Кеос только через северные ворота, открывающиеся в сторону Заземелья! — грозно прокричала она, и герцог застыл, мертвенно побледнев. — Ты не можешь ослушаться воли короля!

Пораженный герцог тяжело опустился в кресло, и у Ишмерай защемило сердце: у него был изможденный вид. Через некоторое время он поднял на неё глаза и прошептал:

— Если ты ни во что не ставишь меня, подумай хотя бы о матери и об Атанаис. Если пойдешь ты, пойдёт и Атанаис, и Акил.

— Нет. Дело не во мне, а в Провидице. Она отправит их в Заземелье и без меня.

— Что наплела тебе Провидица про твою кровь? Не было никакого божества, Ишмерай! Рианор был колдуном, а его божественное происхождение — лишь сказочки его сторонников, но даже эта сказочка не помогла ему, когда Вальдеборг убил его! Эта сила предала твою мать и едва не лишила жизни! Она опасна как для самого владельца, так и для его врагов! Это проклятие!

— Скольких людей дядюшка Лорен поставил на ноги! И ты называешь этот дар проклятием?

— Лорен всегда был талантливым целителем. Без этого его сила не играла бы никакой роли. Он не может возвращать людей, которые уже ушли! Он возвращает тех, кто на грани… У меня нет никого, кроме вас — вашей матери, Атанаис, Гаспара и тебя.

Ишмерай обернулась к нему и ответила:

— А у меня нет никого, кроме вас. Только вы.

Гаральд прошептал:

— Я дважды терял вашу матушку. Когда её увезли коцитцы, едва не казнив, и когда её же сила обернулась против нее самой. Каждый день, более двадцати лет, я с ужасом ждал вестей из Кунабулы. Когда же моя семья встанет на защиту этого края, ибо их родство с Рианором наделило их проклятием жертвовать собой ради тех, кто этого даже не оценит. Так не говори мне, что этот день настал, и что вместе с моей женой на поле битвы отправятся и мои дети.

Ишмерай подошла к отцу, опустилась на колени рядом с его креслом, взяла его руку в свою, поцеловала и прошептала:

— Ты должен гордиться тем, что тебя окружают такие женщины, как мы.

— Эта гордость стоит мне слишком дорого! — сказал Гаральд Алистер и крепко прижал дочь к груди. — Чертовы защитницы. Уверен, твой дед сейчас смотрит на меня, презрительно фыркает и говорит, что я никудышный герцог, никудышный муж, а уж в отцовстве я потерпел полное поражение.

— Зато дедушка Аберфойл гордится тем, что у вас с матушкой получились такие замечательные дети, — проворковала Ишмерай, и герцог тихо засмеялся, ответив:

— Дети, которые своими выходками когда-нибудь сведут меня в могилу.

— В могилу вас могу свести только я, — грустно улыбнувшись, сказала Ишмерай. — Атанаис и Гаспар — ваша отрада.

— Какая же ты глупая! — выдохнул Гаральд Алистер. — Вы все — наша отрада, любовь, вся жизнь и бессмертие.

Ишмерай вновь прижалась к нему, с горечью думая о том, что от своего решения отправиться на поиски Авалара она не откажется.

Когда день растворился в ночи, в королевской гостиной зажглись свечи, и вокруг короля собрались его любимые приближенные: герцог с семьёй, Лорен Рианор с сыном, приехавший Руфин Кицвилан с седой, но ухоженной шевелюрой, когда-то горевшей расплавленной медью, как сейчас горели волосы его дочери Сагрии Кицвилан. Реция Кицвилан сидела рядом с Акме. Подруги тихо и грустно переговаривались.

Был здесь и кронпринц Дарон Вальдеборг, любовавшийся Атанаис Алистер. Юный Гаспар Алистер слушал их, развесив уши.

Марцелл суровым стражем сидел рядом с Ишмерай, Атанаис и Сагрией и без интереса прислушивался к болтовне молодых барышень. Ишмерай с завидным постоянством глядела на дверь: вдруг в следующую минуту в проходе покажется Марк, о судьбе которого она ничего не знала, с тех пор как убежала в парк?

Она корила себя за жажду вновь увидеть его, поймать его взгляд на себе. А ещё она думала о Заземелье.

«Почему я должна куда-то идти? Я так юна, я ничего не знаю! Быть может, во мне нет никакой силы! Что я могу без этой силы в свои шестнадцать лет?…»

Ей захотелось помчаться к Провидице и отказаться от всего, вернуться в Атию к прошлой жизни, а затем продолжить обучение в Сильванском университете.

«Но для какого будущего я буду себя готовить, если откажусь защищать Архей? — подумала она. — Не будет ни моего дома, ни университета, и все поглотит тьма…но так ли это? Насколько правдивы слова Провидицы, которую так не любит моя матушка? Да и что мне этот принц? Мы провели вместе в университете четыре года. Мы всегда были только друзьями. Не умрет от моего отъезда. Быстро утешится другой…»

Сглотнув огромный ком, застрявший в горле, и подавив боль, кольнувшую сердце, Ишмерай выпрямилась и густо покраснела: за её безмолвными эмоциями, выразительно отражавшимися на лице, внимательно наблюдал отец.

Ишмерай попыталась отвлечься, разглядывая собравшихся. Картина оказалась предсказуемой. Сагрия косилась на Акила Рина, который смотрел на Атанаис, не отрываясь. Старшая дочь герцога улыбалась и тихо беседовала с кронпринцем. Говорят, он был интересным собеседником. Ишмерай поднялась, схватила Сагрию за руку и, буркнув: «Давай пройдемся», отвела её подальше ото всех.

— Что случилось с моей огненной Сагрией? — проворковала девушка, прильнув к подруге, поправив её кудри на причёске. — Всегда смеется, сегодня же молчит, всегда улыбается, сегодня же грустна…

Светло-серые глаза испуганно поглядели на Ишмерай, и она попыталась состроить веселость, но поражение стремительно настигло её, когда она увидела, как Акил подсаживается к Атанаис. Даже общество кронпринца Дарона, которого Акил обожал и не раз бывал участником его увеселений, не могло отвлечь его от красавицы.

Сагрия густо покраснела под понимающим взглядом подруги и со вздохом произнесла:

— Акил так отчаянно добивается взаимности твоей сестры… Чем больше у него не получается, тем больше он старается. Он же ничего не добьется! Атанаис не любит его! — и осеклась, опустив глаза.

— Мне неприятно видеть то, как ты грустишь. Не всё потеряно. Акил всегда ценил тебя.

— Ценил как друга, как товарища его вечных проделок, — горько проговорила Сагрия, — как верного союзника. Он никогда не видел во мне девушку. Вчера вечером, когда мы танцевали, он спросил у меня, по какому это случаю я вырядилась. Я поинтересовалась, нравится ли ему. Он сказал: «Сидит неплохо. Но скажу честно, штаны и рубаха идут тебе больше. В этом платье с тобой неудобно состязаться».

Ишмерай звонко хохотнула на всю гостиную, но, как только увидела слезы, блеснувшие в глазах никогда не плачущей Сагрии, сильно расстроилась и выдохнула, покачав головой:

— Да он идиот… Нет, Сагрия, этот человек не достоин тебя.

— А кто достоин? — фыркнула она, отвернувшись к окну. — Как я могу смотреть на кого-то еще, когда сердце мое уже сделало выбор?

Ишмерай кинула на ничего не подозревавшего Акила злой взгляд, печально вздохнула и прошептала, крепко сжав руку подруги: