Чтение онлайн

Три страшных глаза лесного чудища преследовали её по пятам и мерцали в темноте кроваво-огненными звёздами, потеряв свою яркость лишь на восходе солнца. И головная боль, которая, казалось, отныне вечно будет её спутницей, и усталость — всё было забыто. Остались лишь смятение и страх, всепоглощающий и лютый. А вокруг были поля — бескрайние, белоснежные, своей благословенной безмятежностью нисколько не вяжущиеся с тем ужасом, который она испытала.

Когда солнце переставило свой сияющий трон к самому зениту, Ишмерай спрыгнула с взмыленного коня и едва не упала — дрожащие ноги плохо держали её. Она освободила Ремирата от своих вещей, бросила их на землю и подвела к холодному ручью, весело пересекавшему черные поля. Здесь, на юге, уже не было снега, а тёплый воздух позволил ей снять меховой плащ и расстегнуть куртку.

Умывшись, Ишмерай некоторое время посидела на коленях, нависнув над водой и уткнувшись лицом в полотенце, пытаясь успокоиться.

«Почему он не набросился на меня? — думала она, зажмурившись. — Он был голоден. Я видела это в его глазах. Но он будто испугался меня… Ерунда! Как такое могучее существо могло испугаться меня, слабой испуганной девчонки?..»

Усталость одолевала путешественницу, но она и помыслить не могла о новом привале. Отныне закрытых густотой леса мест она боялась так же, как мест, полностью открытых небу. На полях её могли заметить соглядатаи отца, в лесу ей мог повстречаться ещё один зверь. И она предпочитала атийских агентов лесным чудищам.

«Не могу вернуться в Атию, — думала Ишмерай, оглядываясь. — Как же болит голова!.. Мне снова придётся проезжать через тот лес, но вдруг тот зверь будет ждать меня? К тому же, я так оскорбила отца, ускользнув от его агентов и откровенно посмеявшись над ними. Он может не принять меня обратно. Как здесь страшно! Как злобно воет ветер! Слишком поздно возвращаться».

Ишмерай не желала переутомлять коня, посему взяла его под уздцы и пошла рядом с ним, прихрамывая, хмурясь от боли и усталости, часто оглядываясь. Но чем дольше она шла, тем больше пленяла её прелесть солнечного дня. Чем больше она углублялась на юг, тем теплее ей казался день. Ветер более не был обжигающе холодным, местная зима казалась весной по сравнению с зимой Атии и Карнеоласа. Ишмерай более не слышала зловещего шёпота, коричнево-зелёное поле улыбалось ей своей широкой улыбкой, и она начинала улыбаться полю в ответ, успокоено и светло. В сердце Ишмерай вновь влилась надежда на благополучие, в воображении любимый университет ждал её с широко раскрытыми объятиями.

Лишь одно угнетало и не могло изгладиться — разрыв с родными. Если и суждено ей было добиться того, чего она так жаждала, ей придётся наслаждаться своим успехом одной.

«Ты бы утешил меня, Марк…»

Но Ишмерай сомневалась, что увидит принца в ближайшие месяцы.

«Должно быть, громко же ты будешь смеяться, когда узнаешь, сколько всего я натворила в одном только Экиме…»

Ишмерай печально напевала о вечных разлуках, то поднимая голову к небу, то вновь опуская, любуясь безмятежным лазуритом горизонта, уводящего туда, где краткость бытия сливается с непостижимой вечностью небытия.

— Мы свободны, Ремират, — вздохнула она и опустила голову. — Никто не может приказывать нам.

Затем Ишмерай оседлала коня, и они продолжили своё путешествие. Радость от новоиспечённой свободы так и не пришла к ней. Только голод, тяжёлая усталость, озноб и слабость.

Весь день ехала Ишмерай на юго-восток, не зная покоя. До Кибельмиды оставалось несколько часов пути, но и Ремират, и его наездница уже не могли ехать дальше. Силы покидали обоих. Днём им попалась эрсавийская деревенька, где Ишмерай удалось накормить коня и поесть самой. Но на ночлег оставаться не стала.

Девушка решила остановиться на окраине большого кибельмидского леса. Шорохи его выдергивали из дрёмы каждый раз, как только она проваливалась в тёмное тёплое болото. Каждое мгновение ей казалось, что за нею следят три кроваво-красных глаза, три алчных огонька, пылавших ненавистью и жаждой убийства. От головной боли и слабости мутило, озноб пробирал до костей, и она начинала неистово трястись под своим плащом.

Она не смела разжечь костер — слишком свежо было воспоминание о страшном звере. Промучившись около часа, Ишмерай оседлала коня и пустила Ремирата галопом. Ей хотелось въехать в Кибельмиду до темноты.

Когда заря коснулась горизонта печальной улыбкой, беглянка едва удерживалась на седле. Лучи увядающего солнца жгли её и причиняли ещё больше боли.

Ишмерай влетела в райски тихую и тёплую Кибельмиду, когда небо начало натягивать на свои озябшие плечи чёрный покров, расшитый жемчужинами звёзд. Главная улица еще веселилась запоздалыми горожанами или прогуливавшимися парами, но улочки поменьше спали крепким сном праведника. Тяжёлый цокот копыт еле живого Ремирата пронёсся по округе, будто звон и грохот Страшного Суда.

Остановившись перед внушительным домом целителя Бейнардия Фронкса, Ишмерай слезла с коня и толкнула незапертые ворота. На втором этаже в библиотеке плясали отблески одинокой свечи.

— Мы добрались, Ремират, — прошептала Ишмерай, слабой рукой потеребив морду верного коня. — Ты мой хороший! Теперь ты отдохнешь…

На скрип ворот и стук копыт по вымощенной камнем площадке перед домом выбежал старый конюх. Он проковылял к девушке и грубовато осведомился:

— Что вам здесь нужно, сударыня?

— Я — Ишмерай Алистер Праций, дочь Акме Алистер, — глухо отозвалась та, отдавая растерянному старику поводья. — Коня нужно напоить и накормить.

— Ах, барышня! — изумлённо крякнул он, ковыляя к коню и забирая поводья. — В такой час!

Ишмерай направилась к лестнице. Собрав все свои силы в кулак и обрушив его на входную дверь, девушка вскоре услышала тревожные шаги дядюшкиной экономки, суровой и сухой, тетушки Белиньи.

— Барышня! — испуганно шептала тетушка Белинья, разглядывая измученную гостью.

— Дедушка спит?

— Уж как четверть часа отошёл ко сну.

— Не будите его. Прошу вас только постелить мне в комнате матушки, — Ишмерай попробовала улыбнуться, но губы скривились, сделав из лица гримасу. — Мне нехорошо, я почти не спала несколько дней.

Тетушка Белинья повела её на второй этаж в комнату Акме, которую обычно занимала Ишмерай, когда приезжала в гости к дедушке Бейну. Девушка легла, а вернее, рухнула, как подкошенная, и завернулась в одеяло, пытаясь согреться. Ей казалось, что комната крутится вокруг своей оси с недоступной человеку скоростью, и Ишмерай уткнулась лицом в подушку, лишь бы остановить это неистовое вращение.

Спустя не то секунды, не то годы, она почувствовала, как лба её касается чья-то тёплая мягкая рука.

— Она была одна? — будто из тумана услышала Ишмерай низкий хриплый голос дяди Бейна.

— Совсем одна. На загнанном коне.

— Дедушка Бейн?.. — слабо прошептала девушка, поворачивая голову на звук его успокаивающего голоса, не открывая глаз, мысленно моля о том, чтобы рука его не покидала ее лба.

— Ах, Ишмерай! — выдохнул он, гладя её по голове, по щекам, приглаживая разлохмаченные бессонными ночами волосы. — Что случилось в Атии? На герцогство напали? Ты приехала совсем одна!