Чтение онлайн

— Марцелл! — с укоризной буркнула Ишмерай. — Кто бы говорил мне о грехе! У тебя у самого было столько женщин, что ты не упомнишь их имен! И ты учишь меня благочестию?!

— Ну… — фыркнул он, насупившись. — Если бы у тебя было столько мужчин, сколько у меня — женщин, герцог бы отрекся от тебя уже давно. И правильно бы сделал! Уймись, Ишмерай. Перестань думать о своем принце! Пока он не готов сделать тебя своей женой, я не подпущу его к тебе!

— Но с чего ему делать меня своей женой? — грустно прошептала она, впервые задумавшись о том, каково это — быть женой Марка. — Разве он любит меня достаточно?..

— Ты сомневаешься в его любви, а сама думаешь о нем днями и ночами! — возмутился Марцелл, едва заставив себя понизить свой зычный грубый голос. — Забудь!

— Я не знаю, Марцелл… — горько прошептала Ишмерай, вновь прильнув к нему и спрятав в плечо его свое лицо. — Я еще совсем не знаю, что такое любовь. Что это такое? Я всю жизнь наблюдаю, как мои отец и мать любят друг друга. Как тоскует матушка, пока батюшка пропадает в других государствах вместе с королем, как бежит она к нему, когда он, долгожданный, возвращается домой, как обнимаются они и целуются, не стесняясь никого. Я с раннего детства мечтала о такой любви, как у моих родителей, но чем старше становлюсь, тем отчетливее понимаю, что встретить такого человека очень сложно и, быть может, даже невозможно. А если это невозможно, к чему искать то, что недостижимо?.. Я знаю Марка с самого детства. Я видела в нем верного товарища, близкого друга, даже брата, но никогда — возлюбленного. И теперь я не понимаю, почему в сердце моем клокочет обида и горечь, когда я представляю рядом с ним другую девицу! Не понимаю, почему я так жду его и печалюсь оттого, что, быть может, не смогу увидеть его до отъезда или не смогу увидеть его никогда! Я не понимаю, почему эти мысли так разрывают мое сердце! Но если бы я любила его, сомневалась бы я в правильности своего выбора? Между тем я не до конца доверяю Марку и не до конца верю в его чувство.

Марцелл смотрел на нее глубоко и грустно, уголки его маленького рта были опущены, и печальная мина его придавала этому верзиле трогательный вид.

— Подумать только, — вздохнул он. — Из стольких блистательных молодых людей, которые когда-либо окружали тебя, ты выбрала самого… непонятного и несобранного. Хотя он еще мальчишка… Быть может, с возрастом мозги придут к нему…

— Я не выбирала! — громче, чем следовало, воскликнула Ишмерай.

— Не выбирала! — ворчливо передразнил Марцелл. — Не зарекайся. Когда он снова предстанет пред тобой, ты поймешь, выбрала ты его или нет… И почему герцог не оторвал ему уши?.. Марк направил на тебя гнев твоего отца, по Нелею ходят недостойные слухи, и все это вздор, но только до тех пор, пока он не склонил тебя к грех.

— Этого можешь не бояться, — решительно прошептала Ишмерай, вытирая глаза. — Я не позволю, да и он не посмеет.

— Хоть что-то соображает твоя голова, — облегчённо вздохнул Марцелл, кивнув. — Теперь иди поиграй нам что-нибудь. Я люблю слушать, как ты поешь.

— Здесь Атанаис. Пусть споет она.

— Ты поешь не хуже. Атанаис занята. Одурманивает своего кузена. Ты погляди на него, каков болван, — Марцелл с удовольствием рассмеялся.

Сев за клавесин, Ишмерай протерла глаза, зевнула, досадливо вздохнула, рукой провела по клавишам, размышляя, что бы сыграть, и выбрала мелодию тягучую, будто осенний туман, легкую, будто серебристый ручей, грустную, будто опадающие листья, тёмную, будто утро ранней зимы.

Ишмерай более не беспокоила встреча с отцом — она, не моргнув, не колеблясь, упадет перед ним на колени, если потребуется, и вымолит у него прощение.

«Кто защитит их, пока нас не будет? — горько думала девушка. — Кто сотрет слезы с их щек?..»

Позволив печальным мыслям овладеть ею, Ишмерай вдруг заметила, как рядом появился Гаспар. Он смотрел на неё испуганными отчаянными глазами, до того похожими на отцовские. Наследник Атии. Маленький защитник.

— Ишмерай, — нерешительно переминаясь с ноги на ногу, прошептал Гаспар. — Я слышал, ты можешь скоро уехать.

Девушка грустно кивнула, не спуская с него открытого внимательного взгляда.

— Куда ты уедешь? — мальчик осмелел оттого, что сестра не прогоняла его.

— Это не зависит от моей воли. Но я могу уехать на очень долгий срок.

— Ты уезжаешь из-за меня?.. — кусая губы, спросил он. — Из-за того что я рассказал батюшке о том, о чем не должен был? Он прогоняет тебя?..

Ишмерай грустно усмехнулась и отрицательно покачала головой.

— Прошу тебя, сестрица, не уезжай! — выдохнул он, и брови его, задрожав, горько сдвинулись к переносице. — Я так не хочу, чтобы ты уезжала! Я предал тебя и ныне едва ли смею просить тебя о чем-либо, но прошу тебя! Останься!

Столько отчаяния и мольбы было в глазах этого всегда вредного и грубого с нею ребенка, что это растрогало Ишмерай. Она глубоко вздохнула, прижала его к себе и прошептала:

— Давай сыграем ту грустную песенку про дудук, которую ты всегда с удовольствием играл с Атанаис и никогда — со мной.

Гаспар кивнул, и они заиграли вместе, мальчик левой рукой, а Ишмерай правой, ибо левой прижимала к себе брата. Грустная мелодия, тягучая, будто горный ветер и волнующая, будто морские волны, наполнила гостиную чарующими звуками.

Акме более не слышала, что говорили ей собеседники: её дочь и сын, которые почти никогда не ладили, улыбались друг другу, и Гаспар даже подпевал своей сестре и позволял ей себя обнять, чего не делал никогда. Он осознал свою ошибку и с трудом добился прощения. Акме с облегчением вздохнула, без слов поднялась и пересела поближе к младшим детям, заслушавшись, чувствуя, как надрывается сердце.

«Быть может, ты вовсе не любишь меня, Гаспар, но ты любишь отца и мать, которых люблю и я, — со вздохом подумала Ишмерай. — Ты и будешь их хранителем, когда я покину вас…»

— Почему никто не танцует? — воскликнула девушка, играя все выразительнее.

Акил тут же протянул Атанаис руку, и они закружились в печальном подвижном танце, напоминавшем танец волн на бушующем море, танец ветра среди заснеженных вершин, полет одиноких птиц, покорявших неведомые выси. Виконт Аим пригласил на танец Сагрию Кицвилан.

Когда песня закончилась, Ишмерай тяжело вздохнула, и Гаспар, обняв сестру, прижался к ней, будто к последнему спасению. Она улыбнулась и прошептала так тихо, чтобы слышал только он:

— Когда меня не будет рядом, станешь ли ты защитником наших матери и отца?

— Я буду их защитником, — серьезно и решительно кивнул Гаспар.

— Настало наше время защищать наших родителей. Ты не дашь их в обиду?

— Никогда не дам! — выдохнул мальчик, сияя изумрудными глазами.

— Обещай мне, Гаспар, — заглянув в его душу, прошептала Ишмерай, опьяненная своей тоской и предчувствиями.

— Клянусь! — торжественно воскликнул он.

— Тогда я спокойна, — ответила она, вновь прижала его к себе, после поднялась, сделала всем реверанс, пожелала доброй ночи и ушла в свою спальню.

Провидица пела ей, но девушка запела ей в ответ, громко, раздражённо, во весь голос. А утомившись, заснула. Ночью же проснулась, оттого что матушка тихонько гладит её по волосам. Ишмерай без слов сжала её руку в своей, поцеловала, прижала к щеке, так и заснула.

Ранним утром младшая дочь герцога засела в библиотеке, обложилась многочисленными томами и просидела там до позднего дня. В детстве она в тайне от матери читала воспоминания некого Буливида Торкьеля, участника путешествия в Кунабулу двадцатилетней давности. Перед читателем представала тёмная обитель Иркаллы — обитель смерти, полная тайн и древностей. В ней родилось время, и столько сил хранилось в этой обители, что предела их не знал никто, даже она сама, ибо Буливид Торкьель считал, что Кунабула была не просто горной грядой с тысячами лабиринтов: она была живым существом, обладающим разумом, памятью и даже душой.