Чтение онлайн

— Как сестра?

— Хорошо, — прикусываю язык, чтобы не съязвить.

Тянуть его за усы в начале разговора, мягко говоря, глупо, но я не могу удержаться.

— Прекрасно, Настя молодец, как и всегда…

Он смотрит на меня из под густых бровей, как сова на мышь, изучает невербальные реакции, но сегодня я — реинкарнация Мона Лизы.

— Жемчужина нашей большой и дружной семьи! — улыбаюсь загадочно и делаю глоток.

Черт, без сахара, какая гадость!

— Получил приглашение, очень и очень за нее рад.

Сестра в одной из командировок познакомилась с японцем и после двух лет отношений на расстоянии, наконец, получила заветное приглашение отправиться под венец. Если дядя считает это блестящим завершением отрочества и юности, то разговор можно сворачивать уже сейчас.

— Счастье для Насти, деньги для семьи.

Чего греха таить, брак династический, и сомневаюсь я, что командировки сестры в страну восходящего солнца не были спланированы заранее.

— Насчет Германии я не передумала. И насчет Штатов, и вообще. Было бы неплохо итальянца поиметь, но там уже, к сожалению, наше представительство есть и давно здравствует.

Дядя молчит и, отставляя невкусный кофе, я встаю.

— Увидимся на свадьбе.

Теперь до следующего собрания акционеров я предпочту не светиться в его обществе.

— На твоей? — иронию в его голосе ни с чем не перепутать, но глаза острые и жалят иголками.

— Не в этой жизни.

Я разворачиваюсь к выходу. Разговор ни о чем, зря только время потратила.

— Отцу позвони! И матери! Хоть бы слово написала...
– тварь неблагодарная вслух не произносится, но достаточно того, что подразумевается.

Ну, какая есть. Родители нежатся на пляжах Майями, а я пашу тут за троих. Отчеты, собрания, налоговые вычеты. Держу бизнес, который мне ни разу не упал. И еще им личную жизнь подавай, внуков и пироги. Размечтались.

— Марина!

Оборачиваюсь уже в дверях. Дядя встает и подходит. От него пахнет морской свежестью и гелем для бритья. Выхоленный, привлекательный мужчина, недавно разменявший шестой десяток. Он задумчиво разглядывает мое лицо, а потом по-отечески, и даже с какой-то тоской в глазах, гладит по плечу.

— Виталия Павловича оставь, ты ему не нужна. У него свадьба скоро, там девушка хорошая, семья...

— И деньги, — веду плечом и сбрасываю его руку. — Не нужен мне ваш Виталий Павлович, — в душе все кипит и плавится, но корка на поверхности толстая и прочная. — Пусть женится, детишек нянчит, мне дела нет. Поиграл, отдай другому. Я не жадная.

— Помнится, ты про Валеру тоже так говорила, — резонно замечает дядя, но пенять мне старыми грехами у него права нет.

Впрочем, ни у кого нет, поэтому я ухожу, оставляя последнюю реплику без ответа. Усталость от обстоятельного семейного разговора по душам накрывает с головой, но я не поддаюсь. Впереди спа, и я намерена провести на массажном столе целый день, хотя, кажется, весь мир сегодня объявил мне войну, потому что у лифта ждет виновник вчерашнего адюльтера.

Есть у Витали такая отрицательная, на мой взгляд, черта характера, как болтливость или, в простонародье, подвешенный язык. В бизнесе вещь незаменимая, не спорю, недаром он занимает в компании кресло начальника отдела по маркетинговой политике, да и в быту не пылится, чего уж там. Но есть одно но — я на дух не переношу врунов, особенно если они пытаются использовать меня в одностороннем порядке. Как правило, за такое положена казнь с отсечением болтливости на месте, но в случае с Виталей месть будет подана холодной.

Он рассматривает меня молча и по чуть тронутым наглой улыбкой губам я понимаю, что Виталя еще не наигрался. Вчерашняя презентация пришлась самцу по душе и тело жаждет продолжения.

Продуманная беспринципная сволочь.

Я сегодня злая, спасибо родственному разговору по душам, поэтому держать лицо труда не составляет. И, когда двери лифта открываются, я, проскальзываю внутрь первая и вжимаю бархатный на ощупь пластик кнопки в стену. Дорогая, напичканная электроникой коробка реагирует мгновенно, и двери с обеих сторон сжимают лжеца в объятия. Муки боли на лице Витали заставляют меня расплыться в улыбке.

Страдай, сука, как я страдала из-за тебя этой ночью! Если бы не ты со своим неуемным либидо, ноги моей не было в метро! Но лифт в офисном здании умный, а, может, жалости в нем больше, чем во мне, однако Витале все-таки удается просочиться в кабину.

— Ты чертовски сексуальна, — начинает он без предисловий и получает звучную пощечину.

— Еще раз хорошенько подумай.

— Красавица, ну, не злись…

— Какая банальщина! — я отступаю на шаг и скрещиваю руки под грудью. — Тебе мало сломанных ребер, хочешь, чтобы я и руки сломала?

Виталя смеется в ответ — непрошибаемый нахал, и распахивает полы пиджака. Теперь я отчетливо вижу жесткий корсаж под белой тканью рубашки, обхватывающий рельефный торс.

— У меня все цело, Красавица, но спасибо за беспокойство. Давай пообедаем вместе?

Он подходит ближе, зажимая меня в углу. Красивый, с черными вьющимися волосами и высоким лбом, который, говорят, признак большого ума, но не в случае Витали.

— Не могу забыть сладкий вкус твоей кожи… что делаешь сегодня вечером?

Воспоминания прошлой ночи и укуса, который несмотря на все операции над ним, до сих пор адски болит, выводят мою злость на уровень сверхновой.

— Твоими стараниями, — я тоже распахиваю полы пиджака и медленно спускаю вниз шелковый топ на бретелях, оголяя цветную от зеленки ореолу. — В больнице.

Виталя меняется в лице — смех, готовый сорваться с губ, под давлением силы воли капитулирует и сменяется гримасой сожаления, которую так же быстро захлестывает похоть. Карие глаза цвета слабо заваренного чая перемещают фокус внимания на мое лицо, и я почти верю, что он сожалеет, столько невысказанной вины плещется на дне.

Хорошая игра, но мне стало скучно еще вчера.

— Красавица, это я тебя так? Прости, давай я заглажу свою вину, что ты хочешь?

— Чтобы ты отвалил!

Двери лифта разъезжаются в стороны, и я выхожу в холл, не забывая вернуть топ на место. Мне нравится, как Виталя исходит на меня слюной и отпускать его вот так сразу не хочется. Да, невеста, конечно, тоже из высшей лиги, но вообще непонятно, что у них там сейчас, раз он продолжает ко мне клеиться, поэтому есть резон мариновать еще.