Чтение онлайн

Думать о том, что симбиоз со спорами перешел некий рубикон, и он никогда не станет прежним, страшно, и Игорь гонит прочь тревожные мысли. Заблокированные, а, может быть, поврежденные вмешательством коллективного разума нейронные связи молчат. Он не уверен, что сможет восстановить их полностью, но надежда умирает последней. И Игорь чувствует, что все, что ему нужно — это вспышка узнавания. Что-то из прошлой жизни, что всколыхнет глубинные воспоминания и заставит мозг работать.

Названный дворником пункт помощи бездомным и лишенным средств к существованию открывается в десять, и Игорь, помявшись у входа, решает не ждать. Вытирает потные ладони о жилет и идет дальше по улице. Без плана, полагаясь на случай и механические реакции собственного тела. Пусть маленький, но есть шанс, что тело помнит. Механическая память должна остаться и, если Игорь найдет подходящий стимул, например, вернется в родные места, где достаточно малейшего узнавания, чтобы запустить необратимые процессы в мозгу, этого будет достаточно, чтобы объявить спорам войну.

Янгхэ является в квартиру Марины через полчаса после звонка в клининговое агентство. Маленькая коренастая кореянка с плоским желтым лицом, тонкими губами и щелками вместо глаз в красивой бледно-розовой униформе оставляет в холле ведра, и, бормоча что-то себе под нос, натягивает на руки длинные ярко-желтые перчатки. Ее ждет бескомпромиссная и безжалостная борьба с грязью.

Уборщик из Игоря посредственный, поэтому зоркий глаз Янгхэ сразу вычленяет высохшие пятна от сока на полу кухни и пустую бутылку из-под вина, оставленную Мариной на стойке. С маниакальностью Эркюля Пуаро она воссоздает полную картину минувшего вечера. Конечно, в этот раз прозорливая кореянка далека от истины, хоть и не знает об этом, поэтому ругает Марину на родном языке, попутно отодвигая диван и включая пылесос.

В своей стране Янгхэ никому не нужна. Седьмая дочь бедняка, бесприданница с минимальными шансами выйти замуж за достойного человека — жизнь жестока, но она ее не выбирала. Поэтому, когда отец отдал ее богатому иностранцу за корову, ушла из семьи без сожаления и слез. Она знала, зачем иностранцы забирают девушек, а в тот день в ее деревне стало на дюжину коров больше, и была готова ко всему.

Но, то ли внешность подвела, то ли маниакальность, с которой она поддерживала чистоту в подвале, в котором их держали перед распределением, спасла, только Янгхе отправили не в публичный дом или, как их здесь называют “масажа салона”, а в клининг. Тяжелый физический труд закалил и без того суровой характер, а роскошь, к которой она прикасалась каждый день, прибавил спеси.

И Янгхэ позволяла себе вольности и капризы, потому что знала, для хозяина она — золотая корова. И он будет беречь ее, пока ноги ходят, а руки в состоянии держать швабру. Что до Марины, то на взгляд Янгхэ хозяйка она посредственная, зато не жадная. В ее двухэтажной квартире Янгхэ знает каждый угол и, конечно, ей льстит, что никому больше Марина уборку апартаментов не доверяет.

Только Янгхэ. Только лучшей.

Закончив с полом на первом этаже, кореянка поднимается по лестнице на второй и заходит в спальню. Вытирая пыль, поет задорную частушку на родном языке. Плохая хозяйка, но чистоплотная. Никаких использованных презервативов, прокладок, пролитых на скатерти и постельное белье жидкостей непонятного происхождения, никакой крови и рвоты — всего того, что ей приходится убирать в сдаваемых посуточно квартирах, которые держит в дополнение к основному бизнесу хозяин агентства.

Поэтому, когда Янгхэ находит в ванной на втором этаже грязную, покрытую бурыми пятнами одежду, не может сдержать удивления. Кривясь и морщась, она выбрасывает тряпки, которые по ее прикидкам стоят как полгода работы, в мусорное ведро и, ругаясь по-корейски, принимается оттирать ванную. Любопытство раздирает Янгхэ изнутри. Что же случилось с высокомерной мажоркой, если внизу у нее следы фруктовой бойни, а наверху — испачканная в крови одежда? Уж не следы ли убийства она сейчас ликвидирует?

Но основной сюрприз ждет кореянку в кабинете — самом сложным в плане уборки помещении, потому что книги накапливают пыль, и для идеального результата требуется достать и протереть каждую из них. На столе лежат исписанные карандашом листки. Янгхэ не понимает по-русски, но видит синие кляксы от чернил поверх. Подходит ближе, наклоняется — что-то странное в них, словно мельтешение какое или это игра света.

Янгхэ с минуту думает, выбросить бумагу или оставить и, заметив на краю стола один скомканный лист, смахивает его в мусорный мешок. Споры, коснувшись пакета, рассыпаются облаком пыли, оседая внутри, но Янгхэ не замечает этого. Берет оставшиеся листки, аккуратно складывает в лоток и, вытерев руки в перчатках о фартук, принимается за окна.

Она не видит, что пакет внутри светится голубым и еле заметно колышется, словно тронутый порывом ветра, и не подозревает, что совсем скоро этот мешок станет причиной масштабной эпидемии. Спустя пять с половиной часов, уставшая, но довольная проделанной работой, Янгхэ выходит из квартиры Марины и выбрасывает зараженный спорами мусорный пакет в контейнер у дома.

Второй пакет с униформой и перчатками, которые уже колонизировали споры, отправляется в химчистку на другом конце города в офис клининговой компании.

Волшебные руки Пабло порхают над измученной спиной, и я жмурюсь от удовольствия, пряча улыбку в овальном отверстии массажного стола. Мужские пальцы без жалости давят и мнут ноющие мышцы, причиняя боль, терпеть которую на удивление приятно.

А, может, я просто превращаюсь в мазохистку?

Пабло вздыхает и на родном кубинском изрекает что-то типа “мама дорогая, бедная моя ласточка!”, а я ерзаю, потому что грудь в месте укуса болит, и я обхватываю ее ладонью, смещая вес тела на бок.

— Carino mio (Моя дорогая — испан. — прим. Автора)! — Пабло бурчит недовольно, вынуждая вернуться в исходное положение.

— Прости, милый, продолжай.

Он игриво шлепает меня по бедру и капает маслом на разгоряченную массажем спину. Кубинец сегодня наглеет, но сил играть в обиженку нет. Когда-то я хотела сделать его своим любовником, но Света вмешалась, рассказав душещипательную историю об “испанской ревности” и ее последствиях. При том что сам Пабло верности пассиям не хранил, я решила не искушать судьбу и спустила затею на тормоза. С тех пор мы играем в игру “Принц и Недотрога” и, в общем, нас это устраивает.

Пабло, словно прочитав мои мысли, разминает плечи, касаясь подушечками пальцев ушей и корней волос у основания шеи, чем вызывает толпу мурашек по всему телу, и, обойдя синяки под лопатками, до хруста проминает линию позвоночника. Как же хорошо! Кажется, он знает мое тело лучше, чем я сама.

Света — пепельная блондинка, заряженная ботоксом и силиконом, нитями и филлерами, тратящая в месяц на уходовые процедуры бюджет какой-нибудь страны третьего мира, дочь металлургического монополиста и моя лучшая компаньонка, лежит на соседнем столе и стонет от удовольствия.

Мама любит повторять, что у людей нашего статуса нет друзей — только завистники, враги и… компаньоны, статус которых одинаково высок и сферы интересов бизнеса не пересекается. В конце концов, для высшего общества коварство — это проявление агрессии у людей с хорошими манерами. Что именно мама вкладывает в понятие «высшее общество», для меня по сей день загадка, но, так или иначе, коварством Света владеет в совершенстве.

Я тоже не лыком шита, но больше в части распределения капиталов и повышения прибыли, привлечения новых клиентов и тому подобных вещей. На этом мы и сошлись: Светлана — первое лицо социальной жизни компании, а я — лицо официальное. Две волевые, бескомпромиссные и целеустремленные молодые хищницы.