Чтение онлайн

На пандус выходят двое разнорабочих. Здороваются с водителем за руку и, мазнув по Игорю равнодушным взглядом, принимаются за разгрузку. Они носят тяжелые туши вдвоем, по одной за раз. Игорь знает, что дело не только в запойном Иване, но и в поломанной разгрузочной тележке. Он заходит внутрь мясной лавки и снимает с шеста два крюка. Возвращается к машине и, задержав дыхание, заходит в кузов. Цепляет на крюки две свиные туши и, взвалив на плечи, несет на склад.

Грузчикам приходится посторониться и, когда Игорь без видимых усилий снимает туши с плеч и вывешивает в морозильной камере, удивленно переглядываются. За час, который они тратят на разгрузку, рабочие не говорят ему ни слова. Только отпустив экспедитора, один из них, завязав на груди фартук, спрашивает:

— Ты за Ванька?

Игорь кивает.

— Он мне пятихат торчит еще с прошлой получки.

Игорь сглатывает. Он знает, что должен ответить, и соблазн поддаться воле спор очень велик, но не в этот раз.

— Я отработаю.

Данила, так зовут парня, улыбается, демонстрируя золотые коронки, и подмигивает напарнику.

— Слышал?

Вася сплевывает на пол и вместо ответа бросает Игорю резиновый фартук.

— Разделывать умеешь?

— Умею.

Тут уже Игорь улыбается, и от этой улыбки у обоих мурашки бегут по спине. Фартук он ловит на лету. Надевает и ловко завязывает тесемки вокруг талии. Споры просыпаются, и Игорь чувствует, как они перемещаются вдоль разводов под кожей. Ощущение, к которому он так и не смог привыкнуть.

Под внимательными взглядами грузчиков, Игорь выносит из морозильной камеры половину свиной туши и бросает на разделочный стол. Рядом кладет тесак и, бросив мимолетный взгляд на плакат с правилами разделки, включает электропилку.

Дальше за дело берутся споры. Они знают, что Данила с напарником присваивают себе до двадцати процентов туши. Знают, как разделывают ее, чтобы хозяин не заподозрил обмана, куда прячут лишок, как незаметно вывозят со склада и с кем и в каком соотношении делятся украденным.

Игорь работает без ошибок, быстро и со знанием дела. Судя по тому, что на складе пахнет сигаретами, он производит на работяг неизгладимое впечатление. Когда лезвие топора рассекает бедро на месте сочленения костей, в лицо Игорю брызгает кровь, и он понимает, что предел воли достигнут. Язык непроизвольно слизывает все, до чего может дотянуться, и он бросает тесак на алюминиевый стол. Грузчики, задремавшие за его спиной, вздрагивают и встают. Данила оценивает результат проделанной работы и удовлетворенно кивает.

— Сколько хочешь?

Игорь устал. Гораздо проще было бы сломать рабочему шею и выпить горячей крови прямо из горла, а потом прикончить напарника. И, если голод не отступит, то и старого охранника, но Игорь толкает из-под стола ведро с мясом, плавающем в густом кровавом бульоне, и говорит:

— Этого хватит.

— Добро.

Данила протягивает ладонь, и Игорь нехотя отвечает на рукопожатие. От голода кружится голова и, собирая последние силы, он сбрасывает фартук и забирает ведро с собой.

— Погоди! — кричит Вася, и Игорь останавливается, но не оборачивается.

Потому что, если обернется, их будет уже не спасти.

— На, держи, брат. Ты молодец! Если захочешь в долю, мы только за.

И сует ему в свободную руку литровую бутылку водки.

— Я подумаю.

Игорь спрыгивает с пандуса, не боясь расплескать содержимое ведра, и, проходя мимо будки охранника, оставляет у окошка трофейную бутылку.

— Благодарствую, родимый, — хрипит дед ему в спину. — Если надумаешь задержаться, милости просим.

Но Игорь не отвечает. В ведре плещется сама суть его существования, и он уходит дальше в подворотню, в поисках укромного уголка, где сможет утолить свой нестерпимый голод. А за спиной остается один маленький человек, не подозревающий о том, что его спонтанная доброта сегодня спасла от смерти очень много невинных людей.

Ворота городской свалки закрыты. Для вожака это не проблема, он знает полигон вдоль и поперек, но споры не торопятся. Им нужно время, чтобы прощупать пространство вокруг.

Говорят, по уровню мышления собаки, как трехлетние дети — все понимают, только сказать не могут. Но, в отличие от людей, мозг животного при ассимиляции полностью подчиняется спорам. И тело становится не больше, чем марионеткой с глазами, ушами и обостренными органами чувств. Со временем воспоминания отбрасываются за ненадобностью, и остаются только ощущения и рефлексы.

Вожак принюхивается — люди спят. Сквозь распахнутое окно он слышит пары алкоголя, вырывающиеся из приоткрытых ртов. Споры знают, что отравленные спиртом люди не опасны, и заставляют пса идти дальше, но он не шелохнется.

Вожаку страшно. Он еще помнит, что люди в доме на столбах — злые. У них есть палки и ружья, что стреляют картечью. И хлысты с железными наконечниками, которые оставляют глубокие, долго не заживающие раны. Вожак скулит, коротко и жалобно, как приговоренный к смерти, и тут же его рвет голубой слизью.

Чуть позже свежую грибницу намотает на колесо мусоровоза и размажет по дорогам полигона, так что даже крысы в страхе побегут с прикормленного сотнями поколений места, но, когда это произойдет, пса на свалке уже не будет.

Все же он подчиняется приказу спор, пролезает под воротами, оставляя на ставнях клок шерсти, и трусцой бежит вперед. На свежей куче справа сидит стая голубей. При виде него птицы срываются с места и, громко хлопая крыльями, уносятся прочь. В отличие от крыс, у голубей короткая память и, спустя день или два, они вернуться.

Вожак бежит по извилистым дорогам полигона между кучами мусора высотой с деревенский дом. Миновав старый диван, на котором еще вчера спал его бездомный, пес останавливается на развилке. Собачье чутье подсказывает — что-то не так, но для спор, которые ощущают пространство в сто крат острее, проблемы нет. Есть цель и для ее достижения все средства хороши.

Споры вновь толкают пса вперед, на поиски стаи. Занять место вожака, подчинить своей воле и привести в гнездо. Всех до одного, молодых и старых, больных и здоровых. А несогласных… убить, растерзать, посеяв среди остальных страх и ужас. Из гнезда стае будет не сбежать.

Вожак принюхивается и выбирает дорогу, уходящую направо. Туда, где в плотной куче мусора лежит пара больших кинескопных телевизоров. Когда-то давно его бездомный вычистил осколки трубки и постелил внутри старое пальто и прогорклые одеяла, которые согревали стаю долгими и холодными зимними вечерами. На этих одеялах трижды появлялся на свет его помет. На них же собачья душа вожака мечтала когда-нибудь отправиться в Рай.