Чтение онлайн

– Конференция носит название «Сословное представительство в России в контексте европейской истории». Простите, но разве такой контекст был? Можно ли сравнить российское самодержавие и синхронные ему процессы в Европе, где набирали силы Генеральные Штаты и прочие парламенты?

– Нас многие десятилетия называли страной отсталой, говорили, что она на периферии, нечего ей тянуться к европейским стандартам. Но как раз материалы, представленные на конференции, показывают, что в контексте происходившего в те годы во Франции, в Англии, в Германии и так далее это показатель того, что мы – часть Европы.

– Да, на конференции немало говорили о земских соборах, в которых участвовали выборные от всех сословий. Но вот в чем парадокс: на самом, наверное, известном из них, проходившем в 1613 году, вполне демократическим путем – в пределах, естественно, позволяемого своим временем и развитием политических институтов – был избран царь. И буквально через несколько лет это всенародное представительство оказалось свернуто.

– Я бы сказал так: это, конечно, особенности российского бытия, каким оно было. Многие факторы сыграли свою роль – и природа, и история, и окружение.

Но вообще идея жесткой государственности всегда была востребована в России. И тоже – в силу сложных природных условий, и в силу ее истории, и в силу внешнего окружения. В такой власти видели гарантию в сложных обстоятельствах, опору, защиту, отчего и поддерживали, и воспроизводили. Это и накладывало отпечаток на характер русского абсолютизма.

– Однако в той же Франции даже при Короле-Солнце, который говорил: «Государство – это я», сохранились и действовали Генеральные Штаты, в Англии – свой парламент, и только в России абсолютизм стал действительно абсолютным.

– Земские соборы – это своеобразное явление. Это не английский парламент и не французские Генеральные Штаты. Но это форма определенного сословного представительства, которая начала принимать участие в жизни страны не только в каких-то конкретных частных вопросах, но и в выборах государя. Что очень важно.

С другой стороны, тенденция развития абсолютизма в целом в мире касалась не только России. Абсолютизм – вообще явление европейское, где оно и родилось. Вспомним: несмотря ни на какие Генеральные Штаты французский король вполне мог своей волей распорядиться казнить кого-то неудобного ему. Гильотина Французской революции – это ведь отражение нравов не только самой революции, но и плод длительного развития общества в этом направлении. Есть примеры и в Англии – вспомнить того же Кромвеля с его жестокостью.

Но у России была именно та особенность, что власть правителя укреплялась ради укрепления государственности. А при Петре I это привело еще и к подчинению церкви. Так что этот дефект… если это можно назвать дефектом… вызвался скорее не чьим-то личным стремлением к абсолютизму, а тем, что он признавался в обществе наиболее подходящим инструментом для решения государственных проблем. Из этого возникает особенность русского строя, русского абсолютизма, монархии русской, которая демонстрировала эволюцию то в одну, то в другую сторону – личные взгляды, симпатии, стремления государя вели подчас в одну сторону, а потребности управления государством – в другую.

К примеру, сейчас меняется наше восприятие Александра I. Раньше мы считали его в определенном смысле царем… малопродуктивным. Но недавно американцы обнаружили и опубликовали переписку Александра I и американского президента Джефферсона, из которой видно, что Джефферсон видел ростки и попытки начала конституционных реформ в России при этом императоре.

А Александр II? И даже Николай I, этот самодержец, которого принято считать классикой абсолютизма, воплощением реакции, – при его правлении было заложено немало прогрессивного.

История – это не черно-белая картина. И мы это хотим показать, в частности, молодому поколению, закладывая это в культурно-исторический стандарт образования. История – это смена эволюций, характеров, страстей, смена человеческих отношений.

– То есть можно так сформулировать, что парламентаризм у нас прививался плохо из-за того, что у народа потребность была в сильном государстве?

– Да, в значительной мере – так. Еще ведь есть момент и внешний. Россия постоянно испытывала давление не просто внешних противников, а таких врагов, которые ставили под вопрос само ее существование. Скажу, например, что кочевники, как бы ни идеализировалось ныне некоторыми сожительство с ними, надолго задержали развитие России. И Россия действительно остановила стремление монголов в Европу ценой собственной отсталости. Однако и выбора никакого не было – с Запада на Русь двигались силы, тоже отнюдь не заинтересованные в ее свободе, процветании и прогрессивном развитии.

– Многие, однако, понимающе улыбнулись, когда не увидели в проекте исторического стандарта упоминаний о монголо-татарском иге.

– Что ж, у нас имеет место дискуссия с нашими татарскими историками, коллегами по поводу того исторического периода. Но! Справедливости ради надо сказать, что это понятие отсутствовало и в первом варианте концепции будущего школьного учебника истории. Заметьте, уже в последние несколько лет из научной литературы убрали понятие «татаро-монгольское иго», а заменили на понятие «золотоордынского ига».

Имелось в виду: незачем подчеркивать этнический момент, когда Русь и на самом деле была в зависимости не у этноса – монгольского или татарского, а у государства Золотая Орда. Русские княжества не вошли непосредственно в состав монгольской империи. Они сохранили собственное политическое устройство, собственную администрацию, собственную армию, собственную налоговую и финансовую систему, собственный суд. Даже внешнюю политику вели самостоятельно – достаточно вспомнить отношения Владимира, Новгорода или Смоленска с Ливонским орденом и Литвой.

И эту систему совершенно правильно было бы определить словами: «Взаимоотношения русских князей с Золотой Ордой».

– Но вернемся к прошедшей конференции. Она проходила в рамках государственных мероприятий к 400-летию Дома Романовых. Это, конечно, по-своему знаменательная дата, но уж больно далекая. Что она означает для простых граждан?

– Все страны, где была монархия, почитают свои династии несмотря на то, что подчас у них оказывалась трагическая судьба. В этом есть та традиция, которая тем ценна, что воплощает историческую память народа.