Чтение онлайн

– Это будет один учебник?

– С моей точки зрения, это не может быть один. Каждый класс имеет свой учебник. Кроме того, есть необходимость учебника для профильных классов, когда в старших классах готовят людей для гуманитарного, скажем, исторического цикла. Такой учебник должен быть глубже, подробнее, иначе изложен.

– Когда вся эта работа будет проделана?

– По моей оценке, к осени будет готова концепция, и она должна быть обсуждена, одобрена. И тогда будет объявлен –должен быть объявлен – конкурс на подготовку учебников. Участвовать в нем сможет любой, кто захочет. Но все учебники должны основываться на единой одобренной концепции.

– Александр Оганович, начнем с самого начала – как вы стали историком?

– Мои родители были специалистами в области библиотечного дела. Папа – профессор, доктор наук, председатель международной комиссии по библиографии, всю жизнь собирал миниатюрные книги, а на склоне лет создал такой клуб в Москве. В доме всегда царил культ книги, чтения. Вот и моими любимыми предметами стали история и литература. Кроме того, я был довольно политизированным ребенком: интересовался современной политической жизнью и еще в 10-м классе составил список основных лидеров мира, печатных изданий и партий. В век Интернета, конечно, это занятие может показаться бессмысленным. Но тогда оно казалось мне интересным, и я, имея со своей золотой медалью право выбрать любой вуз, решил учиться в МГИМО. Утром надо было идти подавать документы. Но накануне вечером папа вдруг сказал: а может, лучше пойти в классический гуманитарный вуз? И я отдал документы на истфак МГУ.

– Ни разу об этом не пожалели?

– Ни разу! Всю жизнь я занимаюсь историей ХХ века, а в последние годы – Европой, и являюсь большим сторонником идеи России в Европе. Моя политизированность сохранилась до сих пор, и это доставляет мне не только удовольствие, но создает некоторые трудности. По сути дела, политизированность связывает человека и ученого с политическими реалиями, а это делает его немного конформистом. То ли дело историки, занимающиеся средневековыми рыцарями, – им решительно безразлично, что происходит у них за окном!

– В истории так много зависит от интерпретации, что кое-кто сомневается: а наука ли она вообще?

– Тут у меня особая позиция. История – не только наука, но и искусство. И даже воображение. Крупнейший специалист в Англии по истории Советского Союза Эдвард Карр, с которым я был знаком, как-то сказал, что историй столько, сколько историков. И это очень точно, ведь история становится доступной читателю, лишь пройдя через голову историка, который отобрал факты, подал их и интерпретировал. А вот с расхожей фразой «история не терпит сослагательного наклонения» я не согласен. Конечно, реальных фактов не отменишь. Но их интерпретация – всегда сослагательное наклонение! В истории мириады фактов и вариантов, и главная задача преподавателя – научить молодых людей видеть возможность выбора, самостоятельно мыслить. Я, например, всегда спрашиваю: что было бы со страной и с обществом, будь у нас не Ленин, а другой человек?

– Такой человек был – Троцкий его фамилия. Но по большому счету, думаю, было бы примерно то же. Только с другими нюансами.

– Ну, это большой вопрос! Знаете, от ученых вечно ждут написания «правдивой», «объективной» истории. А где их право на интерпретацию? Один крупный политический лидер – не буду его называть – как-то спросил меня: «Когда же историки перестанут писать нечестные книги?» А я отвечаю: честность – категория историческая, а история – процесс многофакторный. Увлечение одним фактором и неучет другого не дают приблизиться к реальности. Правда достигается только через столкновение разных факторов: экономических, субъективных, психологических, личностных. Единообразие через разнообразие.

– Есть еще и идеологический фактор: историю не зря называют служанкой политики и идеологии…

– История, по определению, наука политическая и идеологическая. Но меня огорчает и настораживает, что сейчас эта идеологизированность приобретает слишком большой размах и захватывает массовое сознание. Такого бума интереса к истории не было никогда. Но не было и такого большого соблазна у политиков использовать историю как заложницу своих взглядов. Правда, и политика иногда становится заложницей истории. Я возглавляю три очень сложные совместные комиссии России – с Латвией, Литвой и Украиной – и считаю своей главной задачей освободить историю от политических спекуляций и использования в сиюминутной политической борьбе. История не должна быть средством достижения политического успеха на выборах – тогда она и превращается в ту самую служанку, а каждый новый правитель переписывает ее под свои сегодняшние интересы. Впрочем, переписывание истории – не всегда отрицательный факт. Такую необходимость вызывает и открытие новых фактов – как, например, у нас в связи с революцией в архивном деле, открывающей сейчас доступ к огромной массе документов. Я, например, и представить не мог, что буду читать протоколы обсуждения тех или иных вопросов на Политбюро ЦК. Но это случилось. И вот уже к печати готовится интереснейший материал, включая дневник Брежнева: заметки, наблюдения, разговоры и просьбы генсека ЦК, включая бытовые. Найденные материалы существенно меняют оценку его личности, делают ее менее однозначной. Или взять наметившийся поворот в истории – интерес массового сознания всего мира к повседневной жизни: представлениям в разные эпохи о жизни и смерти, болезни и голоде, преступлениям и трапезе, моде и т.д. Люди ищут в истории аналогий с сегодняшним днем, читают исторические книги и говорят: смотри-ка, и в то время, оказывается, была такая ситуация, и вот как ее решали! Это очень расширяет кругозор, а кроме того деполитизирует и деидеологизирует историю. Какая уж там политика, когда читаешь о том, кто что кушал!

– Если говорить об идеологии истории, то, скажем, в СССР она была коммунистической. При Ельцине – либеральной. А какова она сейчас? Имперская? Православная?

– Сегодня наше общество многополярно, многополюсно и крайне неоднородно идеологически. Отсюда и наши трудности в работе над единым курсом школьной истории: ну как найти консенсус между откровенными националистами, шовинистами и либералами? Но господствующей идеологии у нас нет, и это к лучшему. Просто не надо путать две вещи: государственную идеологию и ценности, которые должны быть в обществе, нравственные, моральные, общечеловеческие, патриотические. Без этих ценностей, путем «сверху», национальную идею не построить! Она прорастает только «снизу» – как комплекс важных факторов, к числу которых относится и история.

– Но власть явно озабочена созданием официальной идеологии!

– Власть всегда хочет иметь какую-то идеологию, которая поможет ей функционировать как власти – это нормально. Между тем я возглавляю институт почти 20 лет и не помню случая, чтобы кто-нибудь «сверху» говорил, что я или кто-то другой что-то не так написал. Я много раз встречался с нынешним Президентом. Он очень интересуется историей, может спросить, что историки думают по тому или другому поводу. Но никогда не вмешивался, что, честно говоря, очень облегчает работу института. Скорее мы находимся под давлением СМИ и общественного мнения. И часто – очень сильным.

– Мы говорили, что история многофакторна, многообразна и зависит от интерпретаций, а наше общество расколото в отношении к важнейшим событиям отечественной истории. Можно ли в принципе при таком раскладе сделать единый школьный учебник истории?

– Ну, пока мы пишем не учебник, а концепцию. Концепция должна быть единой. А вот учебники, созданные на ее основе, могут быть разные. Во-первых, разные по сути – для каждого класса свой. Во-вторых, помимо отечественной истории у нас должны быть учебники и по всеобщей. В-третьих, в единую концепцию надо вложить одну из главных целей исторического образования в школе – научить молодого человека мыслить. А для этого, думаю, в рамках одного учебника надо показывать разные точки зрения на ту или иную проблему. Правда, тут придется помочь учителям. Я, например, предлагаю приготовить короткие брошюры – учебные пособия; не толстенные монографии, а буквально 20 страничек текста с информацией о том, что сегодня думают о той или иной исторической проблеме. Скажем, о неизвестных ранее отношениях Александра Невского с Ордой. Или сделать как в немецком учебнике истории. В главе о Бисмарке там даны вопросы для школьников: заслуживает ли положительной оценки то, что делал Бисмарк? Нравится ли вам то, что он делал? Было ли это полезно для Германии? А как вы оцените методы, которыми он пользовался? Может ли благая цель быть достигнута не благими методами? Думаю, это более чем актуально и для нашей истории. К примеру, Петр I – великое благо для России и при этом жесточайшие средства.

Правда, надо признать: многие учителя не одобряют введения одного курса школьной истории. На последнем съезде учителей этого предмета (Александр Чубарьян возглавляет Ассоциацию учителей истории. – «МК») собрались тысячи людей. И практически все высказались против одного учебника. Большинство говорило о воспитании толерантности, инновациях, стремлении к альтернативному изложению истории. Просто учителям надо давать хорошую подготовку. А Минобрнауки, мне кажется, мало занимается судьбой педагогических вузов.