Чтение онлайн

И наш интерес к Романовым имеет отчасти ту же природу – стремления к тому, чтобы включить разрыв в исторической памяти, сделанный во времена революции и при советской власти. Интерес к Романовым связан, мне кажется, как раз с тем, что они долгое время имели негативную славу в обществе, которому навязывались отрицательные оценки по их адресу. Была эпоха сначала физического, а затем и морально-интеллектуального ниспровержения – не только династии, но всей знати, всей аристократии. Это было естественно в силу того идеологического подхода, который царил при советской власти.

А сегодня не менее естественно, что общество качнулось в обратную сторону, в сторону их восхваления. Отрицание сменилось апологией. И сегодня императоров наших воспринимают едва ли не людьми без страха и упрека. А это тоже не слишком хорошо, потому что тоже представляет собой явление, ограничивающее широту взгляда, его объективность, если хотите.

– В чем же объективность?

– Мне кажется, что Романовы и память о них воплощают сегодня в себе не только монархический строй и память или представление о нем. Когда мы отмечаем 400-летие их династии, то, по сути, отмечаем 400-летие государства. Романовы отличались тем, что были государственниками – практически все. Это была одна из сильнейших их черт. Достаточно вспомнить основателей династии, фигуру Петра I… Довольно сильно поднимается в этом плане фигура Елизаветы Петровны, не говоря уже о Екатерине II. Ну, и наконец, цари-реформаторы XIX века. Поэтому я рассматриваю обращение к этой теме, как к теме юбилея государственности.

Кстати, то же самое было при праздновании 300-летия династии. Хотя это было еще при царском режиме, но основным лейтмотивом было не прославление династии как таковой, а возвеличение России. Красной нитью проходит мысль, что государство крепло, развивалось, поднималось материально, духовно и так далее.

– А не потому ли у нас сейчас такое внимание к Романовым, что они ассоциируются с российской империей, которая сегодня потихонечку возрождается?

– Я не вижу никаких признаков возрождения империи. Интерес к нынешней дате связан с тем, что империя ассоциируется с наличием порядка. А у людей сегодня большое стремление к наведению порядка. Идея же порядка всегда возрождает интерес к сильному государству. И сильным личностям во главе его.

– То есть это была сильная династия?

– Это была сильная династия. Которая, к сожалению, кончила слабо. Но она сделала много для России.

– Стандарт для единого учебника истории разработан. Уже можно сказать, каким он будет – этот единый учебник?

– Говорить об учебнике что-нибудь конкретное можно не раньше, чем он будет написан. А наша рабочая группа занималась разработкой историко-культурного стандарта. То есть концепцией, на базе которой еще только предстоит написать новые учебники. И, позвольте поправить вас, ни о каком «едином учебнике» речи не идет. Будет линейка учебников.

– Когда они появятся в школах?

– Сначала их надо написать. На это уйдет не меньше года. А до этого надо объявить конкурс, четко объяснив, какие учебники могут быть допущены до конкурса.

– Видимо, те, которые впишутся в историко-культурный стандарт?

– Стандарт – это рекомендации к содержанию. А учебник должен быть современным. То есть написанным с учетом того, что книга сейчас не единственный и не самый главный источник информации. Мне лично понравилась идея, что новый учебник должен стать навигатором в нынешних информационных потоках. Сам учебник должен быть написан хорошим языком, чтобы увлечь школьника. Поэтому группе историков, которая решит выйти на конкурс, наверняка потребуется помощь писателя. К такому учебнику обязательно нужно электронное приложение, куда логичнее перенести таблицы, диаграммы, карты и весь дополнительный материал.

– Кто будет проводить конкурс на новый учебник истории?

– Объявить конкурс должно по логике Российское историческое общество. А проводить его и определять победителей, уверен, должно большое общественное жюри. Развитие государства, развитие общества – это не черно-белая картинка. Это многоцветие. На любом историческом этапе есть масса вариантов, по которым может пойти развитие. И, значит, всегда есть проблема выбора пути. Кто его делает – личность или общество? Альтернативные пути, которые никто не выбрал, – это упущенные возможности или нежизнеспособные, а может, и катастрофические варианты? Ответы на эти сверхтрудные вопросы и должна давать история. Если ученик, оканчивая школу, найдет на них ответы, то не возникнет и проблем с воспитанием патриотизма, с которым чаще всего связывают этот школьный предмет – историю. Патриотизм воспитывается не только на победах, он включает в себя и ошибки, а гордость за свою страну не исключает понимания трудного процесса.

– Можно ли вплести в одну канву, к примеру, такую историческую личность, как Сталин, который для одной части общества – эффективный менеджер, а для другой – кровавый палач?

– Можно. История не складывается исключительно из подвигов, но также из ошибок и трагедий. Важно только не политизировать историю, и тогда место в ней найдется всему. Поэтому мы сразу же в первоначальном проекте определили трудные вопросы, по которым нет единого мнения в обществе, нет общей оценки среди профессионалов-историков. Весь XX век у нас оказался в разряде трудных вопросов, в том числе годы правления Сталина. Был вариант назвать их периодом «сталинского социализма», употреблен и термин «советский вариант модернизации». Но в итоге решили назвать этот период просто – «Советский Союз в 1929–1941 годах». В этом разделе будущих учебников должно быть отражено все: и индустриализация, и коллективизация, и репрессии. С одной стороны, в стране была создана промышленность. Но с другой стороны – какими методами и какой ценой. О коллективизации все, кто работал над стандартом, сошлись во мнении, что она была насильственной. Поэтому голод 1932 года также включен в историю этого десятилетия. И отдельно – тема ГУЛАГа.

– И как после этого школьники смогут вынести однозначную оценку сталинской эпохе?

– Разве реформы бывают однозначно хорошими или однозначно плохими? В том-то и задача истории, чтобы дети научились объективно оценивать свое прошлое. Мне кажется, что в новый учебник стоит включить такое понятие – «реформа и ее цена», которое сопровождало бы не только 30-е годы. Во всяком случае, в стандарт мы заложили именно такой подход к описанию любой эпохи реформ. Это касается и эпохи Ивана Грозного, которая тоже была в разряде трудных вопросов. Реформы Петра I также имеют неоднозначные оценки, которые должны быть отражены в будущих учебниках. В силу этого о реформах Александра II мы предлагаем писать без прежней апологетики. При этом подробнее, чем прежде, будут освещены реформы Александра I. По-иному следует рассказывать и о реформах Петра Столыпина, не ограничиваясь только аграрными, как это делается сейчас. Помимо этого, по новому стандарту в школьный курс будут включены годы правления Елизаветы Петровны, а также царствование Ивана III Великого.

– Если, к примеру, сталинские реформы получат альтернативные оценки, то можно ли будет тогда по достоинству оценить хрущевскую оттепель с ее развенчанием культа личности Сталина?

– И XX съезд КПСС, и оттепель – все включено в историко-культурный стандарт. Оценить эту эпоху можно будет по достоинству, если не забывать, что история не пишется черно-белыми красками.

– А как теперь следует писать о революциях XX века?

– Революции вошли в число трудных вопросов уже по ходу работы над стандартом. До этого казалось, мне по крайней мере, что споров об этих событиях быть не может. Но споры начались. И тогда мы решили отказаться от терминов «Февральская революция», «Октябрьская социалистическая революция». Потому что одни считают эти события революцией, другие – переворотом. А наша задача была прийти к консенсусу. И в итоге, мне кажется, мы пришли к неплохой идее – «Великая российская революция».

– По аналогии с Великой французской?

– Да. У Великой российской революции, которая началась в 1917 году, есть февральский этап, есть октябрьский, и есть этап Гражданской войны, которая завершилась в 1921 году.

– А русская эмиграция как фрагмент революции?

– Конечно, есть. Русская эмиграция включена отдельной темой в стандарт и будет обстоятельно развернута в учебниках.

– В первоначальном варианте стандарта не было народников, да и представителей других политических течений, сыгравших значительную роль в истории XIX века. Они теперь не в счет?