Чтение онлайн

– Там предпочитают радикальный метод – закрывать педвузы.

– Или сливать их с классическими университетами. У нас и в самом деле много слабых педвузов, но нельзя только рубить – надо реформировать. Что же касается достижения консенсуса по основным проблемам преподавания истории в школе, то сегодня это главная цель моей жизни. Знаю, что это очень трудно, поскольку в обществе нет единства. Но есть темы, по которым обязательно нужно договориться – прежде всего по Великой Отечественной войне. Правда, тут не обошлось без мифологии – я имею в виду слухи о невообразимых оценках этого периода, якобы содержащихся в нынешних школьных учебниках истории. На самом деле это не так. Нынешние школьные учебники проходят экспертизу в двух академиях: РАН и РАО, и мы не пропустим учебника, где сказано, что Вторую мировую войну выиграли американцы. Такие учебники и правда были. Но только в 1990-е годы. На них сегодня и ссылаются.

– Где та грань в изучении истории, которую единый школьный учебник не сможет перейти? Возьмем проблему страшных людских потерь СССР в первые месяцы Великой Отечественной войны. Надо ли говорить детям о некомпетентности наших старших офицеров – вчерашних капитанов, занявших места настоящих генералов, расстрелянных на Лубянке перед самой войной?

– Грань между нашей победой и ее ценой очень непроста. Ну что ж, надо договариваться! Думаю, нельзя писать о Великой Отечественной войне как о цепи наших непрерывных побед. Надо показать, что это трагическая часть истории страны. Да, она закончилась победой. Но погибли миллионы людей, а это трагедия. Другой методологически важный момент заключается в том, что мы должны рассматривать себя как часть мировой истории, а не воспитывать изоляционизм. Это позволит понять, что у нас идут те же процессы, что в других странах. Например, что викинги создавали и английское государство, а Земский собор, 400 лет назад избравший русским царем первого Романова, ставит нас в один ряд с другими сословно-представительскими монархиями того периода. Весь мир скроен по общим моделям.

– Какие вопросы школьной истории оказались самыми сложными для консенсуса?

– Последние 20 лет нашей истории. В обществе очень большой разнобой оценок приватизации, экономических реформ начала 1990-х годов. Надо найти путь изложения материала – я даже хочу провести специальное совещание на эту тему. Лично мне кажется так: меньше оценок и больше фактической истории – как что было. Надо написать, какие точки зрения есть по поводу перестройки, а также вовлечь в дискуссию детей, а не давать им готового рецепта. При этом учитель может сказать: ваши родители в этом участвовали – покупали ваучеры и думали, что они будут миллионерами. У меня, кстати, эти ваучеры до сих пор где-то лежат…

– А надо ли вообще давать эти 20 лет?

– Ну а как же? Это же период жизни наших детей, их родителей! И что, мы не расскажем им про Ельцина и Горбачева?

– Ну, про Ельцина с Горбачевым, допустим, расскажем. А вот про нынешнюю администрацию… Каким годом вы думаете закончить школьную историю?

– Думаю, что 2000-м.

– А каким может быть консенсус по оценке роли Сталина?

– Это крайне сложный вопрос. Мое личное мнение, что идеология Сталина сейчас не очень популярна. Но как личность для части населения он стал символом порядка. Люди забывают, какой ценой достигался этот порядок, да большинство тогда не жили и не знают, о чем говорят. Но вот война, и Сталин – Верховный Главнокомандующий, с именем которого ассоциировалась победа. Можно ли описывать ее, не упоминая его как главу государства? Конечно, нет, это объективные вещи, о которых надо писать. Но столь же объективно и то, что не может быть забыто и прощено, – прежде всего репрессии, уничтожение цвета нации. Значит, об этом тоже нужно писать.

– Говорят, нынешняя линейка учебников по истории чрезмерно перегружена фактологией. Что с этим делать?

– Да, вот и сейчас в перечень фактов и событий, обязательных для включения в учебник, включили немыслимое количество имен! Скажите, зачем включать в период феодальной раздробленности всех князей во всех землях? Человек этого просто не может запомнить! Конечно, список надо сокращать, хотя это и нелегко. Особенно в отношении ныне здравствующих персонажей – политиков и бизнесменов.

– А может, надо увеличить количество уроков по истории?

– Это – главное, чего я буду добиваться! Если мы хотим, чтобы история стала главным гуманитарным предметом, необходимо увеличить количество часов. Кроме того, помог бы переход от нынешней концентрической системы изучения истории в школе к линейной. Думаю, он предрешен. Вот только ни предыдущий, ни нынешний министр так и не решились на это – тогда надо все менять, писать другие учебники. Правда, можно сделать переходный период: до 10-го класса все пройти, а в 10–11-х классах не повторять все заново, а ввести другой курс. Например, компаративистскую «Историю России в мире» и сравнивать революции – в России и в мире. Или модернизацию – у них и у нас. Я даже готов написать такой учебник.

– Сколько учебников школьной истории должно остаться?

– Когда концепция будет утверждена, надо объявлять конкурс и посмотреть. Если будет представлено 4–5 хороших учебников, пусть будут все. Но не 200! Кроме того, очень важно предусмотреть в ближайшем будущем учебники в режиме онлайн, и в том числе региональные.

– Когда может появиться новый учебник?

– Если в конце этого года мы объявим конкурс, то к концу 2014 года учебник уже будет.

– Для чего нужен новый учебник истории, если уже сейчас многие учителя говорят, что историко-культурный стандарт, на основе которого будет создан учебник, ничем не отличается от тех учебников, которые есть сейчас?

– Стандарт – это все-таки не учебник, это хронологический каркас. Он представляет собой всего лишь перечень фактов, событий и персонажей, которые должны присутствовать в учебнике. Тут ничего другого мы придумать уже не можем – как в старых учебниках, так и в новых, от фактов мы никуда не можем уйти. Главный вопрос состоит в том, как их интерпретировать. Сейчас идет обсуждение, которое указывает, чего в стандарте, на взгляд общественности, не хватает. Одновременно мы начинаем работу по совершенствованию этого стандарта.

Мы будем писать преамбулу смыслового ценностного плана к каждому разделу стандарта. Это будет самое главное, поскольку внесет новый элемент в трактовку этих событий. Очень важно, чтобы концепция, а потом и учебник были новаторскими и не повторяли предшественников.

– Что это за преамбула смыслового ценностного плана?

– Сейчас она тоже есть в стандарте, но пока она объясняет общие цели и задачи исторического образования в школе. Теперь эта преамбула будет по разделам. Скажем, первый большой раздел – «От Древней Руси к Великому княжеству Московскому». В преамбуле необходимо кратко прописать новые вещи, которые есть в оценках этого события: древняя Киевская Русь как известный цивилизационный синтез, на базе которого потом возникли русское, украинское и белорусское государства. Существуют новые оценки феодальной раздробленности – возможно, это определенный этап на пути к централизации. Или в подразделе про Ивана Грозного будет не просто прописано «Эпоха Ивана Грозного» с перечислением фактов, но и будут даны какие-то смысловые оценки. В отношении него есть совершенно четкая проблема – как расценивать его реформы с ценой, которой они достигались. То же самое относится к Петру I. Когда эта преамбула будет написана, стандарт станет навигатором для авторов учебников, поскольку желательно писать учебники в этом же направлении.

– В этой преамбуле будет прописано, что на спорные моменты необходимо давать различные оценки?

– Да, это возможно. Но, понимаете, учебник – это не научный труд, там не будут по каждой мелочи и мелкому факту выстраивать разные мнения ученых. Но если есть принципиально разные точки зрения на какие-то события, то, по-моему, их надо отразить.

– А обсуждение национального вопроса ожидается?

– Сначала в первых числах сентября состоится большое совещание, на котором мы будем обсуждать, как оценивать советское общество в XX веке и как его следует описать в учебнике. А во второй половине сентября в Уфе как раз будет обсуждение того, как оценивать и писать в учебнике моменты о присоединении национальных районов к России. Это тоже принципиальный вопрос, вызывающий очень большие споры. Сейчас часто региональные учебные пособия вступают в противоречия с оценками того или иного события, которое дается в федеральном учебнике. Поэтому надо договориться, что должно быть в региональных учебниках. Сейчас там полный разнобой: какие-то – по 300 страниц, в других – по 20 страниц, где-то культура преобладает, где-то – политические оценки. Я считаю, что в учебнике можно прописать разные точки зрения на то или иное событие, в том числе, например, на вопрос о присоединении Казани.