Чтение онлайн

На лондонских аукционах и в мастерских она выискивала предметы, соответствующие ее вкусу - изящные, но лишенные вычурности вещицы. Она не позволяла себя усыпить сладким, льстивым речам, призванным выдать очередного жирного херувима за произведение искусства. Английский секретер красного дерева с чистыми линиями, строгий комод орехового дерева, пара кресел с прямыми спинками, несколько тонкокостных изящных пастушек в окружении полудюжины овечек – вот, что пополнило интерьеры поместья.

На местных ярмарках ее внимание привлекали детали, способные оживить интерьер теплом ручной работы: плетеные корзины для цветов, деревенские глиняные кувшины, вышитые салфетки сельских мастериц и даже один старинный гобелен, волею судьбы пылившийся у пожилой вдовы, желавшей от него избавиться. Он украсил стену ее кабинета, раньше принадлежавшего маркизу, в котором по первости она провела столько пьяных часов.

Постепенно, шаг за шагом, она обустраивала особняк, наполняя его теми вещами, которые отражали ее вкус, чуждый выраженной роскоши, и сдержанный спокойный нрав.

Арендаторы, почувствовав перемены, постепенно стали возвращаться обратно. В Эмили они обрели не просто землевладелицу, а внимательную хозяйку, которая не отмахивалась от их просьб высокомерным жестом. Она не только знала в лицо - она помнила имена всех своих арендаторов и членов их семей. И если ей и недоставало порой практического опыта, это с лихвой компенсировалось неподдельным желанием вникнуть в суть проблемы и немедленно найти разумное решение. Для людей, привыкших к высокомерному безразличию старого маркиза, такое участие стало лучшим доказательством того, что в Крэмби-Холле наступили новые времена.

Прислушавшись к доводам управляющего, которого нанял еще Джозеф, и который оказался вполне разумным человеком, умевшим дать дельный совет, она, вопреки тому, как это было заведено у отца и деда, распорядилась привести в порядок дальние пастбища и отдать их под разведение овец породы ромни-марш, чья шерсть пользовалась стабильным спросом.

Другую территорию, где прежде царил дремучий, непроходимый лес, приказала расчистить и распахать под пшеницу и ячмень. На самых солнечных склонах заложили яблоневые сады. В будущем предстояло наладить производство сидра.

Но больше всего она гордилась своим решением открыть лесопилку на запруженной речке. Эта идея, рожденная из простой необходимости избавиться от леса после расчистки земель, превратилась в ее первое самостоятельное предприятие. Часть досок и бруса уходила на нужды поместья, что было неизбежно при ремонте, другая - находила покупателей среди местных жителей и ремесленников. И вот уже несколько месяцев как это маленькое предприятие стало приносить небольшую прибыль.

Суммы были незначительными, почти символическими. Человек вроде ее мужа, вероятно, счел бы это предприятие недостойным внимания - слишком мелким, слишком провинциальным. А прибыль – не стоящей усилий, затраченных на ее получение. После уплаты налогов и вычета купонного дохода по облигациям эти деньги и вовсе могли показаться жалкой подачкой.

Но Эмили, впервые увидев положительные суммы в бухгалтерском балансе, была как никогда довольна собой. Разглядывая аккуратные столбики цифр, она испытала ни с чем не сравнимое чувство. Это был ее маленький триумф, по сравнению с которым все остальное казалось неважным. В тот момент она впервые представила, что через несколько лет сможет стать независима от мужа и обеспечивать нужды поместья самостоятельно.

В иные минуты она была даже благодарна Джозефу за ту выволочку, что он ей устроил. Кто знает, что было бы с ней без его унизительного ультиматума. Ну, и уж разумеется, теперь она лучше понимала, какая жизнь ей уготована была, стань она компаньонкой или гувернанткой, как наивно предполагала в ту пору. И грустная история дочери Чака, забеременевшей от своего хозяина, лишь подтверждала это. Ей была неизвестна дальнейшая судьба женщины и ее троих детей, но хорошо помнился тот тягостный, полный неловкости визит.

За эти полтора года они с мужем обменялись едва ли полудюжиной писем. Все они носили сухой, лаконичный характер и были самого официального толка. Некоторые из них были написаны явно почерком секретаря, выводящего изящный завитушки. О том, что Джозеф их читал можно было судить лишь по его размашистой, уверенной подписи. Хотя, возможно, он их подписывал, не глядя.

Супруг скупо отчитывался о перечисленных средствах, она в той же краткой манере - о состоянии поместья и необходимых тратах. Ни единого лишнего слова, ни намека на чувства. Иногда ей казалось, что она слышит в этих строчках отзвук его холодного, ровного голоса, и тогда сердце сжималось от знакомой горечи. Но время шло, и подобное пренебрежение уже не столь тяготило ее, как в самом начале.

В конце - концов, она смогла устроить свою жизнь без Джозефа.

Поместье отнимало много времени и сил. Лесопилка – еще больше. А ведь еще была и своя, местная, деревенская светская жизнь. К весне, когда дом был уже довольно приведен в порядок, а слухи распространились широко, к ней стали приезжать пожилые леди, а попросту деревенские кумушки, желая нанести визит. К тому времени Эмили уже достаточно восстановилась, чтобы без стыда принимать их. Но все равно первые визиты проходили в удручающем молчании и смущении.

Не обладая ни природной, ни приобретенной живостью, не умея и не любя светских бесед девушка не знала, чем занять немного численных гостий. И, как могла, отказывалась от ответных встреч, выдумывая одну за другой нелепые причины.

В Лондоне ее бы уже давно оставили в покое, сочтя подобное поведение оскорбительным, а саму ее слишком надменной. Но в деревне не происходило ничего интересного, особенно зимой, поэтому к ней отнеслись со снисхождением.

Понемногу Эмили вовлеклась в круговорот светской жизни. Ярмарки, благотворительность, местный вязальный кружок, на котором она, не имея склонности к рукоделию, читала вслух, маленькие вечера, импровизированные концерты, на которых она присутствовала в качестве благодарного зрителя. Роскошному Лондону эти мероприятия показались бы провинциальной чепухой, но робкая Эмили научилась сполна наслаждаться деревенской жизнью.

А уж, когда дела в поместье пошли на лад, а она научилась поддерживать разговоры о видах на урожай и обсуждать овец, переняла привычку местных небогатых леди собственноручно выпекать печенье, больше не отсиживалась в молчаливости в самом темном углу, стала желанной гостьей на каждом мероприятии.

Рейчел, Минерва или Джин пришли бы в ужас от подобного образа жизни. Но о прошлых подругах не было почти никакой информации. А Эмили наконец-то перестала жить, постоянно оглядываясь на чужое мнение.

Жившие по соседству Идены, совсем забросили фамильное поместье и перебрались куда-то еще.Ходили слухи, что Рейчел вышла замуж за Джеймса, который был давно влюблен в нее. Злые языки утверждали, что брак не был счастлив. Также говорили, что Джин сбежала в Гретна-Грин со своим возлюбленным, что наделало впоследствии много шума. А вот от Мины с тех пор, как она уехала в Шотландию, Эмили не слышала ничего. Можно было бы предположить, что Джозеф знает о ее жизни чуть больше, все-таки он часто по мнению Эмили пересекался с ее мужем, но спросить его она не решалась. И не только из-за их натянутых отношений, но и по той причине, что, желая Мина рассказать о себе, уже давно завалила бы подругу письмами.