Чтение онлайн

Где-то глубоко внутри загорелись те самые чувства, что, оказывается, были не забыты и тлели угольками, чтобы теперь пробудиться вновь. Эмили думала, что похоронила их глубоко в душе под слоем дел, обязанностей и новых забот. К тому же у нее теперь появился сэр Альберт, надежный, спокойный и благоразумный. Но следовало признать, что при его появлении она не испытывала и десятой доли того трепета, что за одно мгновение разжег в ней Джозеф.

Девушка тряхнула головой. Это ничего не значит. Она взрослый, разумный человек и не позволит чувству возобладать над разумом.

А пока она молча смотрела, как супруг приближается к ее телеге. Он, очевидно, не узнал ее.

***

Джозеф резко натянул поводья, едва выскочив из-за поворота и наткнувшись на остановившуюся посреди дороги телегу. Первым порывом было выругаться - кто так, черт возьми, останавливается, перегораживая путь?
– но он тут же разглядел фигуру на облучке: женщина.

Должно быть вдова или старшая дочь в семье, оставшейся без кормильца - цинично подумал он, решив проехать мимо и бросить равнодушный взгляд на незнакомку.

В Крэмби-Холле он найдет кого-нибудь и отправит сюда на помощь, но сейчас ему не терпелось быстрее оказаться в поместье. Он давным-давно отказался от мысли устроить супруге скандал, обвинив в неверности, едва переступив порог особняка.

За эти дни, что он провел в дороге, он здраво рассудил, что Томас мог что-то напутать, к тому же прямого обвинения не было, а выставлять себя ревнивым дураком на потеху слугам и супруге не хотелось. И тем не менее каждая минута, проведенная вне поместья, казалась прожитой зря, словно в его отсутствие все могло пойти наперекосяк. Он очень спешил.

Уже почти проехав мимо, он бросил мимолетный взгляд на женщину. Что-то в ее фигуре привлекло его внимание и показалось смутно знакомым. В том, как свет падал на ее профиль, в наклоне головы, в завитках иссиня-черных волос было что-то до боли знакомое. В том, как она пристально посмотрела на него своим совершенно невежливым, и даже вызывающе-грубым, будь она фермершей, взглядом синих глаз, похожих на сапфиры.

Кто смотрел на него так же совершенно такими же глазами?

Он замер, рассматривая ее несколько долгих, тянувшихся вечность секунд, пока с внезапной ясностью не осознал очевидное.

Эмили. Совсем одна. И, кажется, вовсе не узнает его.

Он легко спрыгнул с седла и направился к ней, стараясь придать своей походке небрежность случайного прохожего. Но внутри все было напряжено. Его взгляд скользил по ней будто бы мимоходом, но на самом деле жадно впитывал каждую деталь, каждый штрих ее преображения.

Контраст был ошеломляющим. Он оставил здесь бледный, надломленный призрак, существо, медленно растворяющееся в алкогольном мареве и собственной жалости. А перед ним стояла… женщина. Пышущая здоровьем, энергией и скрытой силой. Щеки горели живым румянцем, а не искусственной краской, тело под простой одеждой дышало энергией, а не апатией к самой жизни.

В своей простой юбке и свободной блузе она напоминала жену обычного фермера, а уж никак не угольного короля. Но эта проста невероятно шла ей. Волосы были заплетены на прежний манер, как в те времена, когда ей приходилось делать это самой, поскольку рядом не было умелой горничной. Прежде это делало ее похожей на скромную гувернантку или бедную родственницу, но сейчас ни у кого не хватило бы духу упрекнуть ее в том же.

Эта подчеркнутая простота выдавала в ней женщину, уверенную в собственных силах и знавшую, на что она способна. Она не будет часами прихорашиваться перед зеркалом, стремясь стать лучше, чем есть, чтобы ввести в заблуждение окружающих. Ей просто нет до этого никакого дела. Своим видом она словно говорила: принимайте меня такой, какая я есть, или уходите.

В той самой Эмили, которую он знал прежде, этой уверенности не было и в помине. Когда он только встретил ее в Лондоне, в ней еще тлели остатки былой гордости и бравада неискушенной девочки, но не больше. Сейчас же перед ним была женщина, которая знала цену своим победам и поражениям. Которая за полтора года обрела себя, найдя ту самую внутреннюю силу, о которой он когда-то, в порыве гнева и разочарования, ей твердил.

Ситуация была столь иронична, что при других обстоятельствах он бы посмеялся, если б мог. Он требовал от нее стойкости и воли - она их обрела. И теперь смотрела на него совершенно спокойно, излучая уверенность, а ему приходилось прилагать все усилия, чтобы не выдать себя, чтобы скрыть под маской праздного любопытства случайно проезжавшего этой дорогой путника смесь чувств из признания, восхищения и ревнивой тревоги, что бушевала у него внутри.

И тут же он подумал о том, что его положение от того, что Эмили не узнает его, дарует ему немалое преимущество. Ну просто грех не воспользоваться открывшимися перспективами.

Он для нее всего лишь незнакомец. Она не видит в нем своего супруга. А что, если воспользоваться ее неосведомленностью и посмотреть, что из этого получится?

Эта мысль зажглась в нем не только азартом, но и тлеющей, неутоленной ревностью, что гнала его сюда из Ланаркшира. Томас своими туманными намеками посеял тяжелые сомнения. А что, если проверить их лично, прикрываясь чужим именем? Посмотреть, как она ведет себя с незнакомцем. Услышать, что она говорит о себе, о своей жизни… о своем муже. Уловить в ее глазах или тоне хоть тень того интереса, который, по слухам, вызывал у нее этот самый сэр Лассел.

Авантюризм вместе с ревностью, тягучие и пряные, заструились по его жилам. Он сделал еще шаг вперед, и на его губах непроизвольно появилась легкая, непринужденная улыбка незнакомца, готового предложить помощь. Игра началась.

Джозеф приблизился. Он не нарушил приличий, но сократил расстояние явно больше, чем того требовала бы простая вежливость между двумя незнакомцами на лесной дороге. Настолько близко – чтобы Эмили не смогла не почувствовать странное притяжение, возникшее между ними и усиливающее по мере того, как Джозеф становился ближе.

На его губах тем временем заискрилась улыбка - фривольная, раскованная, какой Эмили никогда не приходилось видеть у него прежде. Зеленые глаза светились не привычной сталью или насмешкой, а открытым дружелюбием и каким-то игривым огнем. В этом взгляде читался неподдельная заинтересованность, но вовсе не та холодно-пристойная, что она привыкла видеть у сэра Альберта, а совершенно иного толка.

И вопреки рассудку и данному когда-то самой себе обещанию не обращать внимание на все, что делает Джозеф, это наблюдение неприятно укололо ее ревностью и сожалением. И эта улыбка, и этот теплый, заинтересованный блеск в глазах - все это предназначалось вовсе не ей. Не миссис Эмили Эттвуд, а некой мнимой незнакомке, должно быть служанке или дочери фермера, за которую он, очевидно, ее принял.

Откуда у него вообще взялось это мягкое, кошачье обращение и гипнотизирующий взгляд? В Шотландии он перенял у кого-то из горцев подобные манеры? Сколько же было таких вот беззащитный девушек, попавших в беду на горном перевале, на которых он оттачивал свое обаяние?

Уж для своей настоящей жены он, должно быть, приберег совсем иное выражение лица. Презрение, ледяную ярость, упреки - все что угодно, но только не эту обезоруживающую и немного, совсем чуть-чуть, непристойную симпатию.

– Похоже, Фортуна сегодня не на вашей стороне, - проговорил он с легкой бархатной хрипотцой от долгого молчания, продолжая улыбаться, - Но, возможно, на моей. Джон Блейк. К вашим услугам. Чем могу помочь вам, мисс…?