Чтение онлайн

Джозеф поднял бровь.

– Ты отдала распоряжение моему камердинеру? — он театрально схватился за сердце. — Эмили! Ты подорвала мой авторитет! Я теперь не угольный король, а так — мелкая сошка при собственной жене! — Он покачал головой. — Ладно, Рэндольфа уволю. Будешь сама меня одевать!

– Одевать тебя?
– Эмили покачала головой с притворным сожалением.
– Джозеф, я ничего не смыслю в мужских костюмах. Боюсь, к концу вечера ты будешь выглядеть так, что Рэндольф удавится от стыда. А миссис Энслоу решит, что ты решил основать новую моду — «деревенский шик» или что-то в этом роде.

Джозеф расхохотался — громко, запрокинув голову. В этом смехе не было ни капли той насмешливости, которой он так часто прикрывался. Только тепло и удивление. Никто из ее окружения не смеялся так искренне и заразительно. И Эмили невольно заулыбалась.

– Знаешь, - выдохнул он, отсмеявшись, - ты не перестаешь меня удивлять. Кто бы мог подумать, что у моей чопорной жены такое чувство юмора?

Он схватил ее за руку и прикоснулся губами к ладони - не торопясь, почти церемонно, глядя ей прямо в глаза.

– Спасибо, Эмили. Я правда очень ценю это.

Она почувствовала, как тепло от его губ разливается по руке, поднимается выше, добирается до самых кончиков волос.

– Ценишь что?
– спросила она тихо, чуть хрипловато, пытаясь спрятать смущение.
– То, что я пытаюсь командовать твоим камердинером? Или то, что обещаю тебя уродовать?

– То, что ты даешь мне шанс.

Эмили отвела взгляд, но руку не забрала.

– Нам пора собираться, - напомнила она, хотя голос прозвучал не слишком уверенно.
– До приезда миссис Энслоу осталось меньше часа.

– Знаю.
– Он вздохнул, но продолжил держать ее руку.
– Дай мне просто посидеть так еще минуту.

Через час они встретились в холле.

Джозеф уже ждал ее, прислонившись к колонне у лестницы. На нем был темно-синий сюртук безупречного кроя, жемчужно-серый жилет и белоснежная сорочка. Ничего кричащего, ничего вычурного - он выглядел настолько элегантно, насколько сын просеивателя речного ила вообще мог выглядеть элегантно.

Эмили остановилась на мгновение, разглядывая его. В этом образе не хватало какой-то мелочи - может, чуть более свободного жеста, может, той естественной небрежности, с которой аристократы в третьем поколении носят свои костюмы. И, пожалуй, не будет хватать никогда. Она улыбнулась своим мыслям. Да и бог с ней, с этой небрежностью. Какая, в сущности, разница?

На ней самой было жемчужно-серое платье в тон его жилету, отделанное по лифу и рукавам тончайшим кружевом и мелким жемчугом. Ничего вызывающего, ничего слишком нарядного - но именно такая сдержанная элегантность и требовалась для визита миссис Энслоу. Волосы были уложены в простую, но изящную прическу.

Невольно вспомнилось, как точно так же она спускалась по лестнице в лондонском особняке, собираясь на свадьбу Минервы. Тогда она так старалась ему понравиться - выбирала платье, позволяла горничной колдовать над прической, ловила каждый его взгляд в надежде увидеть в нем хоть намек на восхищение. В то утро она впервые разглядела собственную красоту и отчаянно хотела, чтобы и Джозеф оценил ее.

Но он в ту пору был слишком занят собой. Слишком поглощен своей ролью, своей борьбой, своей неуверенностью, которую он прятал за напускной самоуверенностью, лелеял честолюбивые мечты войти в высшее светское общество. Он не заметил ни мастерства горничной, ни усилий Эмили. Смотрел на нее, а видел перед собой лишь способ стать маркизом.

Теперь же он смотрел на нее — и в этом взгляде не было и тени той прежней отстраненности. Только восхищение и нежность.

Эмили улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди. Она так долго ждала этого момента — и теперь буквально купалась в его обожании. Никто раньше не смотрел на нее с таким чувством. Даже странно, что именно этот человек, такой сложный, такой противоречивый, оказался способен на столь глубокие чувства.

– Ты выглядишь восхитительно, - сказал он и поцеловал ей руку, - Мы будем отлично смотреться вместе.

Эмили взяла его под локоть.

– Надеюсь, мы будем не только хорошо смотреться, но и хорошо держаться.

– Я буду паинькой, - пообещал он. – Буду чинно пить чай, кивать в нужных местах, лениво тянуть гласные и улыбаться старой перечнице так, будто она - моя любимая тетушка, которая вот-вот отпишет мне наследство.

– Джозеф! Нельзя называть миссис Энслоу старой перечницей.

– Почему это?
– он изобразил невинность. – Я видел, как ты улыбалась, когда я ее так называл.

Эмили вздохнула, но озорной блеск глаз ее выдал.

Миссис Энслоу прибыла ровно в пять - ни минутой раньше, ни минутой позже. Девушка так и предполагала. Можно было не сомневаться: хоть потоп, хоть землетрясение, хоть конец света — почтенная вдова все равно явилась бы с точностью до секунды. Ибо по ее собственному выражению «пунктуальность - единственное, что отличает приличных людей от дикарей».

Джозеф встретил гостью у дверей, помог выйти из экипажа, подал руку - и все это с таким безупречным выражением почтительности, тем не менее не переходящей в подобострастие, что Эмили на мгновение залюбовалась. Кто бы мог поверить, что уроженец трущоб Ист-Энда может держаться с таким достоинством.

– Миссис Энслоу, - произнес он с легким поклоном, - какая честь принимать вас в нашем доме. Надеюсь, дорога была приятной?

– Не говорите глупостей, мистер Эттвуд, - сварливо отрезала вдова, окидывая его цепким взглядом, - Дорога не может быть приятной. Пыльно, но уж всяко получше, чем в городе. И не надо мне тут рассыпаться в любезностях, я их на своем веку столько слышала, что уже тошнит. Лучше скажите прямо: вы действительно рады меня видеть или просто пытаетесь произвести благоприятное впечатление, как вчера на церковном дворе?

Джозеф на секунду опешил, но быстро взял себя в руки.

– Разумеется, я хотел произвести благоприятное впечатление, - чуть наклонив голову, ответил он тоном человека, который только что обнаружил нечто занимательное, но еще не решил, радоваться этому или насторожиться. – И был готов провести чрезвычайно утомительный вечер в попытках вам угодить. Но теперь, кажется, скука мне не грозит. Вы, по крайней мере, говорите то, что думаете. В наши дни это такая редкость, что я почти забыл, что так бывает.