Чтение онлайн

Он сделал театральную паузу, прикрыл глаза и блаженно выдохнул:

– Черт возьми, как же прекрасно это звучит. Эмили, может, повторишь? А то я могу подумать, что мне послышалось.

– Джозеф!

– Ладно-ладно, - он поднял руки в примирительном жесте, - Не буду больше дразнить. Может быть.

Снова воцарилось молчание — но другое. Из тех, когда уютно молчать в обществе друг друга. Джозеф вдруг поймал себя на мысли, что не чувствовал себя так спокойно уже много дней. Может быть, месяцев.

– Я думала, ты будешь злиться на меня, - наконец призналась она.

– На тебя?
– Джозеф поднял бровь.
– За что?

– Ну, - она замялась, подбирая слова, - со стороны это могло выглядеть … компрометирующим.

– Эмили, - Джозеф покачал головой, - Ты не такая дура, чтобы звать его в поместье, стоит мне выйти за дверь. А я не такой дурак, чтобы этого не понять.

– Не такая дура?
– переспросила она с улыбкой. – Звучит обнадеживающе. Джозеф, ты всегда умел похвалить!

– Совсем забыл, что ты любишь, когда твои глаза сравнивают с сапфирами, - ухмыльнулся он.

Она фыркнула, но в глазах заплясали смешинки. Джозеф смотрел на нее и вдруг понял, что это, наверное, самый нормальный разговор с момента их свадьбы. Без обвинений, без страха, без обид, без этой проклятой натянутости, которая висела между ними с момента, как они произнесли брачные клятвы.

По взгляду жены он понял, что она вспоминает их отношения в Лондоне - не начало, не ссоры, а то, что предшествовало скандалу. Глаза ее подернулись дымкой, на губах появилась мягкая, мечтательная улыбка, а на щеках — легкий румянец. И судя по смущению, она вспоминала одну из тех сцен, когда он ее целовал.

– Знаешь, я иногда вспоминаю, как все начиналось, - задумчиво проговорил Джозеф, - Мне кажется, у нас было все хорошо. Мне жаль, что я все испортил.

Эмили с удивлением посмотрела на мужа. На миг ему показалось, что она сейчас скажет ему что-то в упрек, но она лишь промолвила.

– Мне кажется, мы оба все испортили, - она помолчала и озорно добавила, - Но ты, разумеется, виноват больше.

Они рассмеялись - одновременно, легко, как не смеялись уже очень давно. Джозефу вдруг захотелось вскочить со своего кресла, схватить Эмили и закружить ее по библиотеке. Зарыться лицом в волосы, вдохнуть запах. Возможно, она была бы не против, но рисковать он не хотел. Слишком уж хрупким было это перемирие, слишком осторожно они двигались друг к другу.

– Почему все-таки ты сегодня так быстро вернулся? Я думала, ты приедешь через несколько часов.

– Ах, тебе уже наскучило мое общество? – он патетично прижал руку к лицу.

– Ты невыносим!

– Эй, мне больше нравилось, когда ты говорила мне «спасибо»!

– Спасибо, Джозеф, что ты невыносим!

– Две благодарности за один день! Я что – умираю?

– И все-таки.

– Представь себе, забыл документы, - он неловко взъерошил волосы. В этом было что-то мальчишеское, смущенное.
– Со мной такого не случалось много лет. Пришлось вернуться на середине пути.

Эмили удивленно моргнула.

– Ты... забыл?

– Я. Забыл. – он развел руками в стороны, как будто сам не понимая, как же так вышло.
– Теперь-то уж поздно ехать. Иначе я не успею к приезду почтенной вдовы.

Он снова потер переносицу большим и указательным пальцами. А Эмили вдруг вспомнила, что раньше он так делал, когда мучился головной болью. Внезапно она осознала, что за последние пару дней этот жест он повторял постоянно, но раньше она не придавала этому значения. Она пристально посмотрела на него и теперь заметила то, на что раньше не обращала внимания, и почувствовала укол стыда.

Под глазами залегли глубокие тени. Лицо осунулось, скулы обозначились резче обычного, меж бровей залегла глубокая складка — след постоянного напряжения, которое он так тщательно скрывал. Цвет лица, обычно здоровый, с легким загаром, теперь казался сероватым, землистым. Даже рыжина волос словно потускнела, потеряла свой огненный отлив.

По-видимому, запас прочности даже у такого человека, как ее муж, подходил к концу.

Он выглядел так, будто не спал неделю. И она, занятая своими переживаниями, сомнениями и страхами, не замечала этого.

– Джозеф, - тихо сказала она, делая шаг вперед.
– Ты выглядишь ужасно.

– Спасибо, - усмехнулся он.
– Ты всегда умела делать комплименты.

– Я серьезно.
– Она подошла ближе и теперь стояла в двух шагах от его кресла.
– Ты бледный. У тебя глаза красные. Ты все время трешь переносицу. Давно ты нормально спал?

Он хотел отшутиться — она видела это по тому, как дернулись уголки его губ, как он открыл рот, готовый сказать что-то легкое, небрежное.

– Только не превращай все в балаган, - добавила она твердо, - Скажи правду.

– Ну хорошо. Я не помню.
– сказал он наконец. Голос звучал глухо, без обычной насмешливости.
– Последние дни было слишком много дел.

– Тебе не обязательно делать все одному, - она шагнула еще ближе, остановившись вплотную, - Почему ты не сказал мне?

– И что же я должен был сказать? – он поднял на нее глаза, в которых мелькнула горечь. – «Я не справляюсь, Эмили»?

– Ну, конечно, а попросить помощи у глупой женщины ниже твоего достоинства! – в тоне прорезались сердитые нотки, - Я все-таки твоя жена и должна быть в курсе, что у тебя происходит. Или ты забыл?

На языке у Джозефа вертелась колкость. Хотелось сказать, что Эмили не проявляла никакого интереса к его делам полтора года, но он вовремя сдержался. Она стояла перед ним – живая, взволнованная, искренняя. Старалась проявить заботу. Сейчас было совсем не подходящее время, чтобы выяснять отношения, или вспоминать старые обиды.

– Хорошо, возможно, ты права, - сказал он вместо этого.

– Тебе нужен секретарь. Кто-то вместо Томаса, раз уж тот в Глазго. А я пока могу помочь тебе. Помнишь? Как раньше.

– Ты? Я не хотел бы отвлекать тебя от твоих обязанностей.

– А я не хотела бы стать вдовой, - парировала Эмили и смущенно добавила уже тише, - Не в ближайшие полтора месяца.

Джозеф смотрел на жену, не узнавая ее. Какой разительный контраст по сравнению с той стыдливой, встревоженной девушкой, какой она зашла сегодня в библиотеку. Как будто теперь, наконец почувствовав себя в безопасности, она сбросила маску неуверенности, представ в истинном обличье - женщины, которая знает, чего хочет, и не боится это сказать.