Чтение онлайн

В это мгновение она была прекрасна.

А Эмили вдруг сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она подошла к тому самому дивану в углу, на котором так приятно было читать. Потом похлопала рукой по подушкам рядом с собой.

– Иди сюда, - сказала она просто.

Джозеф уставился на нее так, будто она предложила ему прыгнуть с крыши.

– Эмили, - начал он осторожно, - чего ты хочешь?

– Иди сюда, - повторила она смущенно и отвела глаза. – Пожалуйста, не спорь. Мне тоже тяжело, но я стараюсь. А ты совсем не помогаешь!

Он встал медленно, неверяще. Подошел к дивану, замер на мгновение, а потом опустился рядом с ней - осторожно, как будто боялся спугнуть.

– Ложись, - сказала она.

– Что? – выдохнул он.

Ему вдруг показалось, что это сон. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Ложись. Головой сюда.
– Она снова похлопала - теперь по своим коленям.

Джозеф смотрел на нее так, будто у нее выросла вторая голова. Эмили вдруг поняла, что краснеет, но отступать было поздно. Да и не хотелось.

– Эмили… я, конечно, не жалуюсь, но что случилось с той чопорной леди, которая краснела от одного моего взгляда? Признавайся, ты ее убила и заняла ее место? – сделал он последнюю попытку пошутить.

– Ах, прекрати, а то ведь я передумаю. Считай, что у моей гувернантки был в тот день выходной, когда она должна была рассказать мне, что это неприлично.

– Ты что, научилась шутить? Сегодня день открытий!

– Джозеф, я сейчас уйду, - Эмили сделала вид, что собирается встать, но в глазах плясали чертики.

– И у тебя хватит жестокости оставить меня здесь одного при смерти?

– Ложись уже!

Он послушно опустил голову жене на колени.

Осторожно, неуклюже, как-то по-мальчишески, замер, боясь дышать и даже шевельнуться. Эмили положила руку ему на голову, провела пальцами по волосам — мягким, рыжим, пахнущим дорогим мылом и утренним воздухом.

– Закрой глаза, - шепнула она и продолжила, - В детстве, когда у меня болела голова, мама всегда сажала меня к себе на колени и гладила по голове, - сказала она тихо.
– Это помогало. Ложись.

Он закрыл.

И она начала гладить его — медленно, как делала когда-то ее мать. От висков к затылку, от затылка к шее, снова вверх. Волосы путались в пальцах, голова его была тяжелой и горячей, но в этом было что-то такое... правильное. Такое, чего она не чувствовала уже очень давно.

– Ты слишком много на себя берешь, - сказала она мягко.

– Привычка, - выдохнул он и усмехнулся.

– Знаю. Но иногда можно позволить другим помочь тебе.

Он молчал. Она продолжала гладить, чувствуя, как уходит напряжение - сначала из плеч, потом из шеи, потом из всего тела. Он выдыхал медленно, глубоко, и с каждым выдохом становился все расслабленнее.

Вдруг его дыхание стало ровным, глубоким, как у спящего.

Эмили замерла, боясь пошевелиться. Неужели?

Она чуть наклонилась, заглядывая ему в лицо. Глаза закрыты, ресницы неподвижны, губы чуть приоткрыты. Спит.

Эмили смотрела на него сверху вниз, на этого сильного, опасного, непредсказуемого человека, который сейчас лежал у нее на коленях беззащитный, как никогда, и чувствовала, как в груди разливается что-то теплое, давно забытое.

Она продолжала гладить его по голове, уже почти машинально, погрузившись в свои мысли. За окном светило солнце, в библиотеке было тихо, и только где-то вдалеке слышался лай собак да пересвист птиц.

Сэр Альберт говорил ей красивые слова. Он обещал ей покой и уважение. Но сегодня ей впервые показалось, что с ним что-то не так. И почему только прежде она не обращала внимания на эти странности?

А Джозеф... Он принес ей столько боли в прошлом. Можно ли ему довериться?

Как же все это сложно.

Эмили осторожно, боясь разбудить, провела пальцем по его щеке — по жестковатой, чуть колючей коже, по скуле, по виску, где пульсировала тонкая голубая жилка.

Она не знала, что будет дальше. Не знала, смогут ли они преодолеть все, что между ними было. Не знала, что скажет первого сентября.

Но сейчас, в этот момент, это было неважно.

Важно было только одно: он был здесь. И она была здесь. И этого было достаточно.

Солнце медленно ползло по стене, тени от листвы плясали на полу, а Эмили все сидела, гладя спящего мужа по голове, и чувствовала, как в груди зарождается что-то новое, хрупкое, пугающее и прекрасное.

Сон накрыл Эмили мягкой, теплой волной, словно кто-то невидимый набросил на плечи тяжелое одеяло. Она не заметила того мгновения, когда реальность растворилась в дреме. Еще минуту назад она перебирала рыжие пряди супруга, слушала ровный, успокаивающий ритм его дыхания, ловила взглядом танцующие на стене солнечные блики, пробивавшиеся сквозь листву за окном. А потом - лишь густая, наполненная покоем тишина.

Проснулась она от неприятного, колющего ощущения в ногах. Колени затекли, превратившись в неподъемные глыбы. Эмили поморщилась, открывая глаза, и сразу поняла: что-то изменилось. Воздух в библиотеке стал чуть плотнее, тени удлинились.

В панике, подумав, что безнадежно проспала, она кинула беспокойный взгляд на массивные напольные часы, стоявшие сбоку. Маятник неумолимо отсчитывал секунды. До приезда миссис Энслоу оставалось чуть больше двух часов. Эмили чуть успокоилась – она все успеет. Времени в обрез, но достаточно, если все делать без лишней в таких делах суеты.

И тут она почувствовала тяжесть на талии. Рука Джозефа, даже во сне не отпускавшая ее, обвивала ее стан в собственническом, почти ревнивом объятии. Он придвинулся ближе, инстинктивно ища тепло, и уткнулся лицом в складки ее платья где-то в районе живота. Дышал он ровно, глубоко, с тем тяжелым расслаблением, какое бывает только у людей, забывшихся крепким сном после долгих дней бессонницы.

Эмили замерла, боясь пошевелиться. Сердце пропустило удар, а затем забилось чаще, отбивая тревожный, но сладкий ритм. Она никогда не видела его таким. Без маски холодного расчетливого дельца, без напряженная в челюсти, без привычной готовности отстаивать свое и контролировать всех и вся. Сейчас он казался ей таким умиротворенным, каким она его не видела никогда.

На мгновение она ощутила укол стыда. Ведь в таком виде их могла застать прислуга. А потом отбросила глупые мысли. Да какая, в сущности, разница? Они супруги и ничем предосудительным не занимаются. Хотя ее гувернантки были бы в ужасе. Она словно наяву слышала их чопорные голоса, растолковывающие, что приличные леди не позволяют себе подобных вольностей даже с законными мужьями. Быть может, будь она замужем за принцем Уэльским, они были бы уместны. Но Джозефу даже раньше при всем его стремлении в высшее общество были чужды светские условности. Что уж теперь говорить об этом новом Джозефе. Он ведь действительно изменился.