Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
«Пущено под откос 37 эшелонов, на участке Лида — Юратишки из-под обломков извлечено 300 трупов немецких солдат и офицеров»{135}.
Интересно, кто же их извлекал и подсчитывал? Неужто партизанские разведчики?
Есть еще одна деталь, о которой умолчал Чернышев: из 20 тыс. жителей Новогрудчины, вывезенных в Германию, 50 % сделали это добровольно{136}.
На защиту притесняемого мирного населения встали белорусские коллаборационисты. Бургомистр Барановичей А. Русак, участвуя 23 августа 1943 г. на совместном заседании Белорусской рады доверия и немецких представителей гражданских и полицейских властей, в своем докладе, доказывая, что советских партизан нельзя считать национальным белорусским движением, отметил:
«Немцам очень тяжело установить причастность отдельных лиц к бандитам и выявить их. В результате этого по отношению к местному населению проявилось правило, что за действия одного должно нести наказание все население. Такие наказания часто несут невиновные. Населению не остается ничего другого, кроме как прятаться в лесах. Такие случаи не вредят партизанам, а наоборот»{137}.
Вскоре оккупационные власти изменили тактику антипартизанской борьбы. В ходе последующих операций «запрещалось жестокое обхождение с местным населением, разлучать детей с родителями, больные и старые переселялись в спокойную местность»{138}. Вот что пишет об этом Я. Малецкий:
«В период акции в Налибокской пуще немецкие самолеты уничтожили несколько деревень в районе Ляховичей и Лунинца. Белорусы заявили протест. Мол, крестьяне, которые гибнут, — жертвы большевиков. Немцы прекратили уничтожать крестьян»{139}.
В Москве об этом стало известно довольно скоро. На ликвидацию генерального комиссара Беларуси фон Готтберга было брошено несколько групп НКВД СССР. Одну из них возглавлял капитан госбезопасности С. И. Казанцев, произведенный за успешное покушение на Кубе в майоры госбезопасности. 5 февраля 1944 г. командир спецгруппы Центрального и Белорусского штабов партизанского движения докладывал П. Пономаренко:
«Все мероприятия и аппарат был переключен на сменившего его (В. Кубе. — А. Т.) фон Готтберга»{140}.
Но здесь советскую разведку постигла неудача. Попытка завербовать нескольких сотрудников генерального секретариата провалилась. Справка об одном из них, приведенная в книге «Оккупация», читается как короткий анекдот:
«Обрабатывался Кандыбович, бывший управделами Совнаркома БССР. Обработка его успехом не увенчалась. Слишком он предан немцам»{141}.
Завербованному людьми Казанцева электромонтеру театра И. Рыдзевскому надлежало провести снайпера, снабженного бесшумной винтовкой с оптическим прицелом, в свою мастерскую, окна которой выходили на фасад здания генерального комиссариата. Один из работавших там агентов, по кличке Иванов, должен был подать сигнал в тот момент, когда Готтберг будет приближаться к зданию, и тогда снайперу М. Н. Макаревичу предстояло поразить группенфюрера с 200 метров отравленными пулями. Уже назначили дату акции — 15 октября 1943 г. Однако в этот день Готтберг отсутствовал в городе, а несколько дней спустя Иванова арестовали и связь с Рыдзевским прервалась. Макаревич так и остался в одном из партизанских отрядов под Минском.
Пришлось разрабатывать новый план покушения. Из отчета о проведенной работе по подготовке и осуществлению операции в отношении генерального комиссара Беларуси, генерал-лейтенанта полиции фон Готтберга:
«В ночь с 23 на 24 мая 1944 г. группа партизан отряда, имея компас, электробатарею, 50 кг тола, 120 м провода и 9 капсюлей детонаторов, 3 электровзрывателя, прибыли в район расположения дачи, где проживал Готтберг. Стало известно, что Готтберг на дачу не ездит и проживает в районе Слепянки. 30 мая установлено, что Готтберг должен приехать на дачу в первой половине июня 1944 г., то есть после окончания блокады против партизан.
Проживающие в районе дачи бойцы отряда «В» и «И» в ночь с 2 на 3 июня 1944 г., без разрешения старшего группы, вышли на встречу с непроверенными лицами, попали в засаду и были убиты. После потери И. как основного исполнителя операции пришлось подбирать нового минера, что было сделано, но задание выполнено не было…»{142}
Впрочем, несмотря на полнейший провал, партизан Беларуси № 1 П. Пономаренко доложил Сталину о ликвидации Готтберга. А между тем, как сообщает российский исследователь Б. Соколов, Готтберг покончил собой лишь в мае 1945-го, сразу же после поражения Германии{143}.
Тем не менее остановить кровавый террор, спровоцированный Кремлем, было уже невозможно. Действия же «народных мстителей», которые ликвидировали малочисленные немецкие гарнизоны, деревенских старост и ополченцев и провоцировали тем самым немецкую администрацию на проведение карательных акций, вынуждали мирных граждан сниматься с обжитых мест и уходить в лес к партизанам. После появления айнзатцкоманд, ни о каком гражданском согласии уже не могло быть и речи.
Силовое подчинение вооруженных формирований, дислоцировавшихся на территории области, Барановичскому подпольному обкому КП(б)Б. После поражения немецких войск под Москвой Сталин серьезнейшим образом задумался: как удержать Беларусь. Главную угрозу кремлевскому режиму стали представлять уже не нацисты, а все возрастающее недовольство большевиками местных жителей. Политические процессы, происходящие в республике, требовали срочного хирургического вмешательства.
Обзорный материал источников завершающего периода оккупации подтверждает: гражданская война, бушующая на белорусских землях, перешла в новый этап — этап кровавой трагедии, число жертв которой ежедневно росло. В немалой степени тому способствовали решения, принятые Москвой, к числу которых, несомненно, относятся постановление ЦК КП(б)Б «О мероприятиях по дальнейшему развитию партизанского движения в западных областях Беларуси» и письмо ЦК КП(б)Б «О военно-политических задачах в западных областях Беларуси» от 22.06.1943 г.
Это были не только призывы и декларации. Чернышев получил реальную возможность решать даже самые обычные споры, возникающие чуть ли не каждый день, путем ликвидации своих оппонентов.
В документах, приведенных выше, подчеркивалось, что западные области БССР есть неотъемлемая часть БССР и что здесь допускается существование только групп и организаций, которые руководствуются интересами СССР. Существование всех других организаций должно рассматриваться как вмешательство во внутренние дела СССР.
БШПД акцентировал внимание генерал-майора В. Чернышева на создании советских партизанских отрядов, боевых групп и подпольных организаций исключительно из белорусов.
«Существование разного рода организаций, направляемых польскими националистическими (Виленским, Люблинским, Варшавским и др.) центрами, должно рассматриваться как противозаконное вмешательство в дела и интересы нашей страны»{144}.
В районы, где уже существовали отряды и группы, созданные ими, рекомендовалось засылать свою агентуру с целью разваливания их и перетягивания поляков на свою сторону. Создание отрядов из поляков допускалось лишь в том случае, если они будут воевать в интересах СССР. Закрытое письмо заканчивалось решительным требованием:
«В районах, где имеется уже влияние наших партизанских отрядов и подпольных центров, действия польских националистических групп не допускать, отряды их распускать и базы оружия забирать или, если представляется возможным, отряды брать под свое надежное влияние»{145}.
В соответствии с указаниями ЦК КП(б)Б началась активная подготовка, целью которой являлось силовое подчинение или нейтрализация вооруженных формирований дислоцирующихся на территории Барановичской области. Подчинение вооруженных формирований обкому партии проводилось явно и неявно.