Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
Что случилось потом, рассказывается на страницах книги «Памяць: Гіст. — дакум. хроніка горада Баранавічы і Баранавіцкага раёна»:
«Молодого врача Лукашеню и его жену расстреляли»{73}.
Помощь крестьян советским партизанам носила, как мы уже упоминали, отнюдь не добровольный характер. Вот что об этом сообщает Юстиан Прокопович из-под Столбцов:
«Летом 1943 г. наш дом навестили партизаны из отряда им. Суворова (командир отряда П. А. Леванков — А. Т.) и потребовали отдать им оружие, которое я и члены Союза Белорусской Молодежи собрали и спрятали в лесу. Видно, кто-то из наших юношей предал. При этом партизаны поставили условие: либо я отдам оружие, либо заберут у родителей последнюю скотину. У меня не было другого выхода, как отдать часть оружия — ручной пулемет и несколько винтовок. Этот визит стал началом беды моей и моего двоюродного брата Эдмунда Прокоповича. Начался шантаж в отношении нас обоих. Партизаны под угрозой сообщения полиции, что мы передали им оружие, приказали нам развешивать советские листовки вблизи немецких казарм. Перед 1 Мая 1944 г. партизаны вызвали нас двоих на встречу в лес, дали восьмикилограммовую мину и приказали подложить ее под рельсы. Объяснили нам, как и в каком месте установить мину, и пообещали больше не тревожить нас. 30-го апреля в 14.00 мы заложили мину на расстоянии 30 метров от деревни. Взорвался пассажирский состав. Уничтожено было 80 метров железнодорожного полотна, были жертвы среди пассажиров-солдат. Страх вспомнить, что делалось потом. Немцы оцепили деревню и всех жителей согнали в поле. Офицер обратился к крестьянам с требованием выдать преступников. В толпе находился только я, так как Эдику удалось покинуть деревню. В этот момент к обреченным приблизился комендант лесной охраны «Форсткоманда» Гоер. Увидев испуганных крестьян, он подошел к полковнику и стал объяснять, что эти люди ни в чем не виновны.
После этого случая нам с Эдиком еще пять раз приходилось подкладывать мины под рельсы. Трижды нам удавалось взрывать вражеские составы, а две мины немцы обезвредили. Последний случай трагически закончился для жителя деревни. Было это 12 мая 1944 г. Утром немцы обнаружили под рельсами мину. Немцы приказали Константину Карповичу обезвредить ее. Сельчанин не знал, как это делать, и бросился в лес. Немцы расстреляли его.
Партизаны очень часто шантажом и провокацией вынуждали население принимать участие в подпольной деятельности. А делали это для того, чтобы самим не нести потери в ходе терактов. К жителю деревни Слобода Павлу Василевскому нагрянули партизаны из отряда имени 25 лет ВЛКСМ (командир отряда А. В. Новиков. — А. Т.) и заявили: «За то, что твой брат Константин служит в лесной охране, партизанский суд приговорил вашу семью к расстрелу». Но при этом дополнили, что Павлу дается возможность оправдать себя и семью при одном условии: он установит мину под рельсы. Подобным путем к подрывной деятельности склонили жителя деревни Задворье Саковича. Немцы задержали его при выполнении задания и расстреляли» (Лёс аднаго пакалення // Ніва (Беласток). 1996){74}.
Поскольку местное население, не желало добровольно идти на контакт с московскими диверсантами, те вымещали на нем всю свою злобу. Беспредельная жестокость по отношению к населению считалась у «народных мстителей» нормой.
Подпольный обком КП(б)Б полностью поощрял геноцид белорусского народа, чему имеются документальные свидетельства. Так, например, женщину из-под Дятлово, чей муж, кладовщик немецкой комендатуры, отказался помогать партизанам, прибили накрест гвоздями к стене{75}.
Еще один пример. Рассказывает К. Шишея — уроженец Новогрудчины:
«партизаны Дмитрия Денисенко [17] расстреляли Екатерину Семашко с маленьким ребенком. Она только вышла замуж и родила… лежала с малышом на полу, вся в крови — одной пулей убили ее и ребенка» {76} .
Есть еще один пример, свидетельствующий о том, что советские партизаны несли смерть каждому, кто решительно говорил им «нет». Новогрудскую крестьянку, мать Владимира Нагулевича, «народные мстители», прежде чем добить, жестоко пытали: «Выкололи 2 глаза, отрезали грудь». И вершили свое черное дело «борцы с нацизмом» в присутствии сына {77} .
Незавидная участь постигла и семью Мечислава Гриба (председателя ВС РБ 12-го созыва), когда он пятилетним мальчишкой в числе остальных членов семьи стоял перед наставленными на них дулами автоматов. И как вы думаете, за что? Да за то, что домочадцы додумались держать своего кабана не дома, в деревне, которая подвергалась частым реквизициям со стороны партизан (надо же было чем-то кормить семью с четырьмя детьми!), а у родни в местечке Дятлово. Однако и это не помогло: партизаны под угрозой расправы заставили пригнать кабана уже к ним непосредственно в лес! (Народная воля. 2005. 23 февр. С. 3.)
Одним из направлений военной политики Платона стала мобилизация. Официальные историки и сегодня, освещая эту ужасную войну, заявляют: западные белорусы с желанием вступали в партизанские ряды. Но это не соответствует истине. В действительности события развивались совершенно иначе. Населению была абсолютно непонятна кровавая война вокруг идей Сталина, призывов Пономаренко и Сикорского, программ правительств, чьи легионы орудовали в области. Но почему-то именно их, белорусов, активнее, чем кого-либо, загоняли в лесные рекруты.
Партизанский призыв начинался с обмана. Врать большевикам теперь приходилось так же часто, как и прибегать к силе. Ложь и насилие стали универсальным инструментом партизанского руководства. Так, офицер НКВД К. Орловский, вербуя в отряд, обещал:
«по закону, кто воевал в партизанах один год, получит шестимесячный отпуск, а кто полтора — будет освобожден от дальнейшей службы в армии. Кто был в партизанах больше полутора лет, будет принят на работу в местные органы власти»{78}.
Все новое, как известно, это хорошо забытое старое. Еще в предвоенные 30-е годы спецслужбы Сталина, орудуя за пределами СССР, повсеместно использовали ложь и подкуп. Из доклада руководителя советской резидентуры в Испании А. М. Орлова 9 сентября 1937 г. в Центр:
«К. П. Орловский политически развит мало. Он сильно нас подвел: инструктируя перед операцией 17 немецких коммунистов, обещал им по 100 песет на человека за удачно проведенное дело. Они, естественно, возмутились подкупом, и нам с трудом удалось загладить дело».
Такими же методами пользовались советские спецслужбы и в годы немецкой оккупации Беларуси.
Правда, желающих принять предложение Орловского и ему подобных находилось немного. Несколько примеров на тему, как вербовали в «народные мстители». Пример первый. О призывной кампании рассказывает В. Яковенко:
«В феврале-марте 1944 г. партизаны стали забирать в лес мужчин в возрасте от 17 до 40 лет — всех подчистую. При этом никого из партизан не интересовало, как, скажем, нацистов ранее, — холост тот либо женат, какое у призывника состояние здоровья, способен ли он носить оружие и так далее.
Уточнив списки, по которым собрали аж полторы сотни человек, призывников отпустили домой — всего на шесть часов, для сбора в дорогу; а потом собрали и погнали в лес. Вечером недосчитались двоих — мальцов лет 14–18. Партизаны, зная все тропы в округе, перехватили беглецов. Утром обоих, со связанными сзади руками, расстреляли перед оставшимися»{79}.
Жуткий, кровавый след оставила партизанская мобилизация в 1943 г. в деревне Якимовичи, что на Слонимщине, где, по словам старожилов, «полдеревни расстреляли за отказ уходить в лес к партизанам»{80}.
Большое значение придавалось учету и переброске (читай — этапированию) мобилизованных через линию фронта — для пополнения рядов Красной Армии. Например, только в одном Ивьевском районе половина района была взята на учет, и, как следует из сообщения комиссара партизанского отряда Тимчука, «сегодня можно использовать хоть куда 1253 человека»{81}.
Изучив «опыт» набора рекрутов в РККА, можно предположить, что это происходило практически во всех районах области.
Следует остановиться также на вопросе снабжения, вокруг которого, как и вокруг всего советского партизанского движения в целом, ходит много легенд, авторами которых в большинстве своем являются сами бывшие партизаны. Известно, что формирования народных мстителей, дислоцировавшиеся на территории Барановичской области, не получали централизованно ни обмундирования, ни продовольствия. Все это нужно было изыскивать на месте. В официальной хронике войны об этом говорится весьма лаконично: «мирные жители обеспечивали партизан продовольствием, обмундированием, обувью»{82}. Документы же, и в частности отчеты барановичского окружного комиссара обер-фюрера Вернера о положении сельского хозяйства в округе, а также документы областного партизанского соединения дают основания для более критического отношения к официальным источникам, на которые ссылаются отечественные историки, исследуя борьбу населения с захватчиками, а также поставить под сомнение искренность самих авторов.
Как же дело обстояло в действительности? Попытаемся разобраться в этом, опираясь на информацию, как говорится, из первых рук.
Начнем с того, что с прибытием подпольного областного комитета партии и с созданием партизанского соединения населению под угрозой смертной казни было запрещено платить денежные и натуральные налоги оккупационным властям. Взамен генерал В. Чернышев обложил налогом каждый населенный пункт. Этот налог невыносимой тяжестью и прожорливостью лег на крестьянство, в первую очередь на семьи «предателей».