Чтение онлайн

– Ну, так позвольте мне тогда продолжить мой вопрос, - просит Колокольчиков.
– Вот что хотелось бы нам узнать у товарища лектора: правда ли, что великий русский физиолог Иван Петрович Павлов был верующим?

– Очень хорошо, что вы задали именно этот вопрос, - одобрительно кивает головой Корнелий.
– Я постараюсь рассеять это бытующее, к сожалению, даже у атеистов заблуждение... Прежде, однако, я должен напомнить вам, как Иван Петрович Павлов понимал религию. На одной из своих клинических "сред" о происхождении веры говорил он следующее.

Корнелий торопливо листает свой конспект и, поправив очки, читает:

– "Когда человек впервые превзошел животное и когда у него явилось сознание самого себя, то его положение было до последней степени жалкое: ведь он окружающей среды не знал, явления природы его пугали, и он спасал себя тем, что выработал себе религию, чтобы как-нибудь держаться, существовать среди этой серьезнейшей, могущественнейшей природы". Такое толкование Павловым происхождения религии совпадает, конечно, с точкой зрения исторического материализма.

– Значит, он признавал веру?
– снова спрашивает Колокольчиков.

– Да, в какой-то мере и только для слабых. "Вера существует для того, чтобы дать возможность жить слабым", - говорил Иван Петрович.

– Он выражался и более ясно, - бросает вдруг реплику отец Никанор. Он заявлял: "Есть слабые люди, для которых религия имеет силу".

– А откуда это, извиняюсь, батюшке известно?
– подает голос Вадим Маврин.

– Читает, наверно, не только библию, - высказывает предположение Корнелий.

– "Павловские клинические среды", например, - подтверждает отец Никанор.
– Том третий, страница триста шестидесятая.

– Вот видите, - улыбается Корнелий.
– И вообще должен я вам сказать, мы недалеко пойдем в нашей атеистической деятельности, если всех церковников будем изображать людьми невежественными, незнакомыми с достижениями современной науки. Даже в православных духовных академиях преподаются теперь естественные науки, а высшее духовенство католической церкви, кардиналы и епископы вообще люди высокой культуры. Покойный папа римский боролся к тому же за мир во всем мире.

– Куда же это мы попали?!
– вскакивает вдруг Вадим Маврин.
– За кого нас тут агитируют? Против попов или за попов? Ничего себе лектора нам прислали!..

– Ведите себя как полагается, товарищ!
– повышает голос Козырев.

– А чего вы его осаживаете? Он правильно говорит, - поддерживает Вадима его седоволосый сосед.
– Когда я комсомольцем был, разве так мы с попами боролись? Мы тогда в их церквах комсомольские клубы устраивали. А сейчас против них и слова нельзя сказать. Если не в милицию за это потащат, то извиняться заставят. А за что извиняться? За то, что мы их религиозный дурман разоблачаем?

– И лектор тоже, видать, из бывших попов!..
– уже совсем не в себе вопит Вадим Маврин.

– Ну, знаете ли, товарищ Козырев!..
– повышает голос Корнелий.
– Раз меня так оскорбляют тут, я лучше уйду...

– Нет, уж лучше тогда я уйду, - встает отец Никанор.
– А вы продолжайте свою работу, гражданин лектор.

– Это же безобразие, товарищи!
– стучит стаканом по графину с водой Козырев.
– Форменное хулиганство! Я сейчас милицию вызову...

– Вот-вот!
– ехидно ухмыляется сосед Вадима Маврина.
– А я что говорил? Перед батюшкой пардоны, а нашего брата в милицию. Дожили...

Отец Никанор между тем успевает выйти вместе со своими старушками.

Тогда снова поднимается Колокольчиков.

– Может быть, теперь, когда священнослужитель, так действующий на нервы некоторым молодым и пожилым комсомольцам, удалился, дадим возможность товарищу лектору закончить свою беседу?

– Правильное предложение!
– выкрикивает кто-то из поселковых комсомольцев.
– Хватит этим дачникам волынить!

Корнелий с хорошо разыгранным волнением долго пьет воду. В зале воцаряется тишина.

– Ну хорошо, я продолжу, - примирительно произносит он наконец.
– Жаль однако, что батюшке пришлось ретироваться. Он ведь выслушал только позитивную, так сказать, часть моей оценки высшего духовенства, что, как вы понимаете, было с моей стороны чисто ораторским приемом. А теперь, к сожалению, уже в его отсутствие придется мне рассказывать вам, почему же приходится современному духовенству изучать естественные науки и даже марксизм. Конечно, не от хорошей жизни, товарищи.

В зале понимающе улыбаются.

– С этого бы и надо было начинать!
– снова выкрикивает Вадим, но на него шипит теперь даже его сосед.

– Полемика - дело тонкое, требующее дипломатии, дорогой товарищ, обращается теперь уже к Вадиму Корнелий.

– Да не отвлекайтесь вы на него, - недовольно произносит кто-то из комсомольцев.

И Корнелий начинает обстоятельно разоблачать ухищрения духовенства, спекулирующего на терпимости Ивана Петровича Павлова к религии. Излагает он вкратце и материалистическое мировоззрение великого физиолога.

Беседа его кончается в девятом часу. К этому времени подходит еще кое-кто из жителей поселка, так что зал заполняется почти до половины. Это дает основание Козыреву написать в отзыве на путевке Корнелия Телушкина, что его интересная лекция прошла при переполненном зале.

10

Леониду Александровичу Кречетову очень легко разговаривать с майором Ураловым. По его вопросам чувствуется, что он сведущ если не в геофизике, то в физике бесспорно. А потом профессор не без удивления узнает, что Уралов имеет степень кандидата физико-математических наук, и ему даже кажется, что майору государственной безопасности оно ни к чему.

Наблюдательный майор Уралов замечает это удивление на лице ученого, но лишь снисходительно улыбается - не рассказывать же профессору, как кандидатская степень помогла ему однажды поймать "электронного шпиона", передававшего секретную информацию с одного из наших полигонов.

– Вы полагаете, значит, что подобные эксперименты ведутся и еще кем-то?
– спрашивает он профессора.

– Не могу этого утверждать, но такой вывод напрашивается. Институт физики Земли сообщил мне сегодня, что периоды проведения экспериментов академиком Ивановым совпадают, оказывается, не только с сейсмическими явлениями, но и с изменением напряжения геомагнитного поля.