Чтение онлайн

Внимательно выслушав мнение Борна, Сидор Омегин неопределенно пожимает плечами. На крупном, мясистом лице его явная неудовлетворенность.

– Не убеждает?
– не скрывая иронии, спрашивает его Алексей Русин.

– Да, не очень. Это я и без Борна знал. К тому же сам Борн теоретик старой школы.

– А Фок?

– Какой Фок?

– Наш академик Фок какой, по-твоему, школы?

– Ну, Фок, конечно, другое дело. А что, он тоже?..

– Да, утверждает то же самое. В одной из своих последних статей он написал: "При приближении скорости тела к скорости света масса тела неограниченно возрастает; вследствие этого ни одно материальное тело ни в одной системе не может достичь скорости света".

– Ну ладно, спасибо за консультацию, - не очень довольно произносит Омегин.
– Значит, эта догма пока еще нерушима для наших академиков? Однако в наших молодежных научно-популярных журналах мыслят, видимо, прогрессивнее... И, знаешь, я все-таки на них буду ориентироваться и не стану переделывать своего романа.

– Делай как знаешь...

– Да, и вот еще что чуть не забыл тебе сказать, - спохватывается Сидор, собираясь уже уходить.
– Я сосватал тебя вчера одному иностранному журналисту.

– То есть как это - сосватал?
– удивляется Алексей Русин.

– Порекомендовал ему к тебе обратиться. Когда ты ушел вчера из Дома литераторов, к нам привел его кто-то из комиссии по иностранной литературе. Представил как корреспондента американского научно-популярного журнала. Он, оказывается, проявляет интерес к нашим фантастам. А конкретно - к пишущим о тайнах земного ядра. Я и назвал ему тебя. Так что он может позвонить или даже зайти к тебе. Очень энергичный джентльмен. Фамилия его Диббль, Джордж Диббль.

– Ты оказал мне ту услугу...
– хмурится Алексей.
– И не очень понятно: с чего это вдруг у американского журналиста интерес к такой теме?

– Говорит, что в связи с предстоящим проведением нового Международного геофизического года. И особенно из-за новых попыток сверхглубинного бурения по проекту "Мохол". В этом году возобновят его, кажется, и у нас и в Америке. Да, кстати, почему этот проект называется "Мохол"? Если в честь югославского сейсмолога Мохороховичича, то уж скорее тогда "Мохор".

– Ты порадовал меня не столько своей эрудицией по данному вопросу, усмехается Алексей, - сколько любознательностью, которой я в тебе прежде не наблюдал.

– Пришлось кое-что почитать, - простодушно признается Омегин.
– Жора Диббль обещал встретиться со мной и поговорить о моих творческих планах. Ну, а что же такое этот "Мохол"?

– Гибрид из фамилии Мохороховичича и английского слова "hole" скважина: "Мохол".

– Ну, спасибо. Теперь мне не нужно рыться по разным книгам. А тебе я сначала позавидовал, но, наверно, это ужасно все-таки - иметь так много книг? Ну, будь здоров и извини за беспокойство. Привет мамаше!

12

Алексей Русин просыпается около семи утра. Солнце уже заглядывает в окно, отбрасывая длинные тени кактусов, стоящих на подоконнике, на большой, до блеска отполированный письменный стол. Нужно вставать и делать зарядку, но Алексею хочется полежать немного, насладиться утренней тишиной - дома все еще спят, на улице тоже тихо.

В голове ясные, четкие мысли. Радостно видеть рождение нового дня. Наверно, это совсем-совсем новый день планеты или новый миг вселенной, дальнейшее развитие ее галактик, звезд и планет. И не может быть, чтобы все это уже было когда-то именно таким же, если даже вселенная "осциллирует" или "пульсирует". Не верится Алексею, чтобы все повторялось точь-в-точь через любые миллиарды лет. После каждой катастрофы материя вселенной формируется, наверно, из новых, все более совершенных элементов. Сейчас это лептоны, мезоны, нуклоны и гипероны, а в предшествующем цикле, пятнадцать-двадцать миллиардов лет назад, было, пожалуй, что-то более простое, менее развитое, может быть, доатомное.

Как все удивительно сложно! А что происходит в период сжатия вселенной? Особенно когда она уже сжалась в сверхплотную ядерную каплю? Куда девается тогда пространство, оно ведь немыслимо без материи?..

Невообразимо труден этот вопрос! Скорее всего вселенная все-таки пульсирует между какими-то крайними точками расширения и сжатия, но не сплющивается до сверхплотной капли.

Но и тут много неясного, а Алексей так любит ясность. Когда он вычитал у Шепли, что существует определенная пропорциональность между атомом водорода, человеком и Солнцем, он буквально ликовал весь день, сообщая об этом чуть ли не каждому встречному. Ведь это и в самом деле знаменательно, что человек является средним геометрическим между звездами и атомами!

Нужно вставать, однако...

И Алексей встает, распахивает окно и, конечно же, не может удержаться от того, чтобы не бросить взгляд на третий этаж противоположного дома, хотя и знает, что Варя никогда не появляется у своего окна так рано.

Зарядку он всегда делает очень усердно, по системе, разработанной им самим.

И снова мысли о повести, которую он окончательно решается коренным образом переработать. За эти несколько дней он перечитал много книг по геологии и геофизике. Да, тайн тут немало. Не ясно ведь до сих пор: расширяется ли Земля? Дрейфуют ли материки? Из чего состоит мантия планеты? Даже о земной коре знаем мы, оказывается, слишком мало. Понятие земной коры появилось еще тогда, когда полагали, будто Земля раскаленный шар, покрывшийся твердой коркой в результате остывания. Но теперь почти не остается сомнений, что планета наша родилась холодной и лишь потом, в результате радиоактивных процессов, стала разогреваться. Что же в таком случае считать ее корой?

А сколько еще неясного, спорного, противоречивого? Даже то, что нижний слой коры базальтовый, известно лишь предположительно, на основании лабораторных опытов.

И все-таки Алексея радует то бесспорное и логически обоснованное, что удалось достигнуть геофизикам.

– Ты скоро кончишь свою зарядку?
– кричит из кухни Анна Павловна. Папе сегодня нужно уйти пораньше, и завтрак уже готов.

Размышляя над тайнами планеты, Алексей и не заметил, как растянул свою физзарядку чуть ли не на полчаса. Спохватившись, он спешит в ванную, не забыв заглянуть в окно. Ну да, Варя уже на своем месте!

"Железная у нее система", - усмехается Алексей. И хотя занятие ее считает он несерьезным, неуклонное выполнение ею косметической процедуры всегда в одно и то же время нравится ему. "По всему видно, у девушки есть характер. Чего не скажешь о ее вкусе..."

Это уже в адрес Вадима Маврина.

– А куда это ты торопишься сегодня, папа?
– спрашивает он Василия Васильевича за завтраком.

– Да так, разные дела, - уклончиво отвечает Русин-старший.

– Наверно, опять в связи с профессором Кречетовым?

– Да, в связи с ним. Похоже на то, что в нашу библиотеку стал приходить какой-то человек, проявляющий подозрительный интерес к профессору Кречетову.

– И ты сам это заметил?

– Да, сам. Но, может быть, мне это только показалось... После того как Кречетов рассказал мне о своем портфеле, мне теперь все время кажется, что вокруг снуют какие-то подозрительные личности.

– Но ведь ваша библиотека только для сотрудников вашего же института?

– Не только нашего. Да я и наших-то не всех знаю в лицо. Особенно аспирантов.