Чтение онлайн

13

С отцом Никанором Корнелий встречается спустя два дня в Москве, на квартире Лаврентьева.

– Я специально просил моего друга Михаила Ильича Лаврентьева помочь мне встретиться с вами, - начинает он разговор с батюшкой, почтительно кланяясь и не зная, как лучше называть его: отцом Никанором или гражданином Преображенским. Решил, однако, ограничиться одними местоимениями.
– Мне очень прискорбно вспоминать тот вечер...

– О, полно вам!
– машет рукой отец Никанор.
– Не стоит об этом. А с вами я и сам хотел повидаться, поблагодарить за непредвзятость к священнослужителям. За то, что не только не чернили их, но и отдали должное тем, кто мыслит высокими категориями современной науки, продолжая искренне верить во всевышнего.

– Вот именно - во всевышнего!
– горячо подхватывает Корнелий.
– Но не в смысле бога, а как высшего проявления мирового духа, хотя атеисты уверяют, что это одно и то же.

– Да ведь и я тоже так полагаю...

– В принципе - да, но есть и разница, особенно для тех, кто мыслит неглубоко, формально. Бог у них ассоциируется с живописными и часто бездарными изображениями Христа на стенах храмов. Да простит мне эти слова мой друг Михаил Ильич, ибо я не его искусство имею в виду. А это шокирует интеллигентных людей.

Отец Никанор делает робкий протестующий жест, но Корнелий не дает ему возможности произнести ни слова и начинает говорить так быстро, что священник едва успевает следить за ходом его мысли.

– Да, да, я понимаю всю сложность общения с простым народом. Необходимость...
– он чуть было не произнес "наглядных пособий", необходимость зримого образа бога для большей силы воздействия на верующих из простонародья. Но тут мы одни и можем говорить о боге, не прибегая к символике живописного искусства, языком философской идеи о боге, не воплощенном в человекоподобный облик. Вы уже знаете, наверно, что я физик по образованию...

– Да, мне поведал об этом Михаил Ильич.

– И что антирелигиозные лекции я вынужден...

– Да, это я тоже понимаю и вполне вам сочувствую.

– Главная же моя цель, - теперь уже более спокойно продолжает Корнелий, - доказать существование всевышнего или мирового духа не словами, ибо достаточно убедительно этого никому еще не удавалось сделать, а экспериментом. Да, да, совершенно реальным физическим экспериментом!

– Михаил Ильич поведал мне и об этом, - понимающе кивает русоволосой головой отец Никанор. Он кажется теперь Корнелию совсем зеленым студентиком, готовым поверить любому слову маститого профессора.

– Ему трудно было поведать вам это, ибо он человек гуманитарного образования, очень смутно представляющий себе все тупики современных естественных наук, особенно физики, - степенно продолжает Корнелий.
– А вы, Никанор Никодимович... Позвольте мне называть вас вашим мирским именем?

– О, пожалуйста, пожалуйста!
– снова энергично кивает головой отец Никанор и заметно краснеет.

– А вы, Никанор Никодимович, совсем недавно изучали в духовной академии естественные науки и, как мне известно, работаете теперь над диссертацией кандидата богословских наук.

– Да, имею такое намерение, Корнелий Иванович.

– Вам, конечно, приходилось читать космогонические работы аббата Леметра, отца теории "расширяющейся вселенной", доказавшего акт творения мира? Знаете вы, конечно, и сторонника Леметра, английского физика Эддингтона, которого, как мне известно, очень чтят в папской академии в Ватикане.

– Это он, кажется, сосчитал точное число протонов и электронов во вселенной?
– спрашивает отец Никанор, проникаясь все большим уважением к эрудиции Корнелия.

– Да, он. Однако после обнаружения новых элементарных частиц, ему пришлось пересчитать их и дать новое, более точное число. Знакомы вы, наверно, и с работами западногерманского физика Вернера Гейзенберга?

Отец Никанор слышал и эту фамилию, но ничего из его работ не читал. Он и об Эддингтоне-то имел весьма смутное представление, ибо курс естественных наук в духовной академии был ничтожен. Но чтобы не казаться своему собеседнику неучем, он хотя и робко, но утвердительно кивает на его вопрос.

От Корнелия не ускользает эта робость его кивка. Да у него и без того нет никаких сомнений, что "попик" ничего не должен смыслить в квантовой механике, о которой и сам-то Корнелий имеет весьма смутное представление. Однако он читал кое-какие научно-популярные статьи и усвоил такие ее термины, как "соотношение неопределенности" и "принцип дополнительности" и любил щегольнуть ими в разговоре с недоучками. Известны ему и некоторые философские заблуждения Гейзенберга. Поэтому-то он и спекулирует теперь его именем.

– Известно вам, конечно, и такое выражение, как "свобода воли электрона". Наука не может одновременно определить ни точной скорости его, ни точной координаты.

Отец Никанор вспоминает теперь, что что-то подобное внушали ему и в академии. А Корнелий надеется, что ему не должно быть известно о "принципе неопределенности", объясняющем "свободу воли" электрона.

– Да и что вообще остается от материи в мире микрообъектов? На какие органы чувств могут действовать микрочастицы, если мы "общаемся" с ними лишь при помощи экспериментальной аппаратуры?
– энергично жестикулируя, продолжает развивать свою мысль Корнелий.
– Да и не с ее помощью даже, а посредством математического аппарата, то есть с помощью абстрактных математических формул, начертанных на листке бумаги. Разве удивительно после всего этого, что об электроне никто не может сказать ничего определенного? То он частица-корпускула, то волна, и никому не ведомо, когда переходит он из одного состояния в другое. А разве знает кто-нибудь его точные границы? Одни уверяют, что они существуют, другие утверждают, будто электрон "размазан", не локализован. Вы меня понимаете?

– О да, конечно!
– поспешно подтверждает отец Никанор.

– И вот, опираясь на все эти противоречия, я решил поставить эксперимент, который неопровержимо доказал бы не только нематериальность микромира, но и подвластность его лишь всевышнему.

Корнелий умолкает, искусно разыгрывая волнение. Молчит и отец Никанор, не зная, что сказать или, может быть, сомневаясь в услышанном. Молчание его длится так долго, что у Корнелия начинают появляться тревожные мысли:

"А не догадался ли попик, что я его дурачу? Хоть и не похож он на очень сообразительного, но черт ведь его знает, этого батюшку с высшим духовным образованием..."

– Наверно, это нелегко вам одному?
– произносит, наконец, отец Никанор.

– И не говорите, Никанор Никодимович!
– облегченно вздыхает Корнелий.
– Весь мой скромный заработок уходит только на это. Но дело не в средствах, а в необходимой аппаратуре. Не могу же я, частное лицо, приобрести ее в научно-исследовательском институте. Конструирую кое-что сам, но в настоящее время нахожусь в тупике - нужны детали, которых самому не сделать.

– А что, если я поговорю об этим с моим духовным начальством? взволнованно предлагает отец Никанор, так и просияв весь от этой мысли. Поставлю их в известность о вашей благородной идее и попрошу...