Чтение онлайн

– А что мне тебе говорить?
– Эдельштейн присела на край своего стола. Впервые за все время нашего знакомства она показалась мне не железной леди, а просто женщиной. Усталой женщиной с сединой в волосах.
– Я старый преподаватель, Громова. Я таких, как Зарницкий-старший, видела десятками. Они думают, что мир крутится вокруг их денег и их амбиций. Что они могут покупать людей, приказы, даже чувства.

Она покачала головой.

– Но есть вещи, которые не купишь. И твои отношения с его сыном, как раз такая вещь. Хочет он этого или нет.

Я смотрела на нее и не находила слов.

– Я не знаю, что у вас там с Климом.
– Она говорила спокойно, без нажима.
– Не знаю, любовь это, страсть или просто гормоны. Но знаю одно, его отец будет давить. Будет пытаться разлучить вас. Будет использовать любые методы, от угроз до подкупа. Он уже начал.

Она выдержала паузу.

– Вопрос в том, готова ли ты к этому. Готов ли он.

– Клим ничего не знает.
– Это вырвалось само.
– Он не в курсе, что отец...

– Конечно, не в курсе.
– Эдельштейн перебила меня.
– Александр Зарницкий не дурак. Он знает, что если сын узнает о его играх, он взбунтуется. А бунтующий Клим, это проблема, которую даже отец не сможет быстро решить. Поэтому он действует через меня. Через других. Тихо, подло. По-взрослому.

– Спасибо, - сказала я тихо.

– Иди уже.
– Эдельштейн махнула рукой.
– И помни, я тебе ничего не говорила. Если это дойдет до Зарницкого, я просто скажу, что ты врешь. У меня нет доказательств, у тебя тоже. Так что, молчи. Хотя бы пока.

Я встала. На ватных ногах дошла до двери. Остановилась.

– Марина Викторовна.
– Я обернулась.
– Почему вы мне это сказали?

Эдельштейн долго смотрела на меня. А потом улыбнулась, впервые за весь разговор.

– Потому что когда-то, очень давно, я тоже была девушкой, которую пытались сломать чужие амбиции. И мне некому было сказать правду. Иди, Громова. И будь осторожна.

Я вышла в коридор.

Дверь за мной закрылась с тихим щелчком.

Я прислонилась к стене спиной, закрыла глаза и попыталась унять дрожь в руках. Отец Клима следит за нами. Он хочет меня уничтожить. А Клим ничего не знает.

И самое страшное, я не знала, рассказывать ли ему.

Матч был жестким. Я смотрела его с трибуны и видела, как Клим врезался в соперника плечом, как тот отлетел в сторону, как Клим скривился, но продолжил игру. Он всегда так делал, терпел до последнего, а после ходил неделями в синяках.

В раздевалку я вошла без стука.

Там было шумно, пахло потом, разогретыми телами. Парни галдели, хлопали друг друга по спинам, хохотали на весь этаж. И посреди всего этого хаоса сидел Клим.

Он был голый по пояс. Волосы мокрые, прилипли ко лбу. По груди и плечам стекали капли воды после душа. А на правом плече, там, где он принял удар, уже расползалась багровая гематома.

Он сидел на скамейке, уронив руки между колен, и тяжело дышал. Когда я вошла, несколько человек обернулись, но быстро потеряли интерес, девушка Клима, ничего нового.

– Ты чего тут делаешь?
– спросил брюнетик, развалившийся на соседней скамейке с полотенцем на плечах.

– Пришла лечить вашего героя, - ответила я, подходя к Климу.

Я села рядом на корточки и протянула руку к его плечу. Он дернулся, посмотрел на меня удивленно.

– Больно?

– Нормально.

– Врешь.

Я положила ладонь на горячую, распаренную кожу. Мышцы под пальцами были твердыми, как камень, и мелко дрожали от перенапряжения. Я начала медленно разминать, надавливая подушечками пальцев, разгоняя кровь, убирая спазм.

Клим зашипел сквозь зубы.

– Больно же.

– Терпи.

Я продолжала давить, разминать, гладить. Его кожа горела под моими ладонями, и я чувствовала, как напряжение потихоньку отпускает, как мышцы становятся мягче, податливее.

– Смотри-ка, - раздалось сбоку.
– Зарницкий, а ты оказывается ручной. Такой послушный, сидит.

Я подняла глаза. Напротив стоял парень из команды, кажется, его звали Антон. Он улыбался добродушно, без всякой агрессии, просто подкалывал.

Клим даже не повернул головы.

– Завидуй молча.

Парни засмеялись.

Клим сидел молча, позволяя мне продолжать. Он не смотрел на парней, не реагировал на подколки. Только иногда чуть заметно кривился, когда я надавливала слишком сильно.

– Слышь, Зарницкий, - подал голос еще кто-то из глубины раздевалки.
– А она всегда за тобой так ухаживает?

– Всегда, - ответил Клим коротко.

– Повезло тебе.

– Знаю.

Я чувствовала, как щеки начинают гореть. Не от смущения, от странного, теплого чувства, которое разливалось внутри. Они говорили о нас как о чем-то обычном, само собой разумеющемся. Как о паре.

Клим вдруг накрыл мою руку своей ладонью. Сжал пальцы. Сильно, почти до боли. Потом поднес мою руку к губам и поцеловал, прямо в раздевалке, при всех.

– Ты как?
– спросил он тихо, для меня одной.

– Нормально, - ответила я. Голос чуть дрогнул.

– Не устала?

– Нет.

– Тогда продолжай.

Он отпустил мою руку и снова отвернулся, подставляя плечо. Я положила ладони обратно на горячую кожу и продолжила разминать.

В раздевалке становилось все шумнее. Парни обсуждали игру, кто-то включил музыку на телефоне, двое боролись в углу за полотенце. Обычная атмосфера после победы.

– Зарницкий, - крикнул кто-то из душа, - ты сегодня красавчик! Этот твой проход по краю, я обзавидовался!

Клим хмыкнул, но ничего не ответил. Он сидел с закрытыми глазами, полностью расслабившись под моими руками.

Я разминала уже не только плечо, но и шею, и лопатки, спускаясь ниже по позвоночнику. Он млел. Это было видно по тому, как опустились плечи, как голова чуть склонилась вперед, как разжались кулаки.

– Хорошо, - выдохнул он тихо.
– Очень хорошо.

Я улыбнулась, продолжая работать пальцами.

– Я знаю.

Вдруг дверь распахнулась, и в раздевалку влетел Назар. Он все еще прихрамывал, но был уже без костылей.

– Мужики!
– заорал он с порога.
– Там тренер всех собирает! Чего встали, шевелитесь!

Парни зашевелились, засобирались. Кто-то выключил музыку, кто-то начал быстро натягивать футболки.

Клим не двигался.

– Ты слышал?
– спросила я.

– Слышал.

– И?

– И ничего. Я занят.

Вокруг суетились парни, собирали вещи, перекрикивались, но для нас двоих будто существовал только этот маленький островок тишины посреди хаоса.