Чтение онлайн

Одна из сов, самая крупная, сидела на высоком шесте, врытом в центр вольера. Смотрела прямо на меня сверху вниз, и в этом взгляде было столько достоинства и отстраненного превосходства, что я невольно почувствовала себя маленькой и незначительной перед этим созданием, которое словно говорило, я здесь повелеваю, а ты всего лишь гостья.

Клим встал рядом, положив руку мне на талию, и его тепло проникло сквозь несколько слоев одежды, согревая и успокаивая.

– Она здесь самая старая, - сказал он тихо, кивая на сову на шесте.
– Ее зовут Белая Королева. Она живёт здесь уже больше двадцати лет.

Сова, будто услышав своё имя, моргнула и расправила крылья, и я заворожённо смотрела, как белые перья переливаются на солнце, отливая голубизной и серебром, и в этом движении было столько грации и силы, что у меня перехватило дыхание.

– Они охотятся ночью, - продолжал Клим, и его голос звучал как закадровый текст в документальном фильме о природе, только этот фильм был моей жизнью, и главную роль в нем играл он.
– Видишь, какие у них глаза? Они видят в темноте лучше любой кошки. А уши расположены асимметрично, чтобы точнее определять, где под снегом бежит мышь.

Он говорил, а я смотрела на него, на его профиль, на то, как оживляется его лицо, когда он рассказывает об этих птицах, и понимала, что вижу его совсем другим, не тем холодным, расчетливым манипулятором, каким он был в Атласе, а мальчишкой, который бегал сюда тайком, чтобы наблюдать за совами, и кормить их.

– Хочешь покормить?
– спросил он, словно прочитал мои мысли, и в его глазах блеснул озорной огонек.
– У меня есть мясо.

Он достал из кармана пальто небольшой сверток, развернул его, и я увидела кусочки сырого мяса, замороженные, но уже начинающие оттаивать от тепла его тела, и протянул мне один.

– Только осторожно. Клюв у нее острый.

Я взяла кусочек, чувствуя, как холод мяса обжигает пальцы даже сквозь перчатку, и подошла к сетке, протягивая руку. Белая Королева, словно только и ждала этого приглашения, плавно слетела с шеста и бесшумно приземлилась прямо напротив меня. Я смотрела в ее желтые глаза, окруженные кольцами перьев, и чувствовала, как время замирает, останавливается, застывает, как этот снег вокруг нас.

Она взяла мясо, аккуратно, едва коснувшись моих пальцев клювом, и я ощутила это прикосновение, уверенное и в то же время невероятно деликатное, и на мгновение мне показалось, что я приручаю не просто дикую птицу, а что-то в себе самой, недоверчивое, что наконец соглашается принять пищу из чужих рук.

Клим стоял за моей спиной, и я чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела. Когда я обернулась к нему, с глазами, полными слез восторга, которые мороз тут же превращал в ледяные кристаллики на ресницах, он улыбнулся мне той улыбкой, которую не видел никто и никогда, и сказал тихо, почти шепотом, будто боялся спугнуть этот момент:

– Ты ей понравилась. Это редкость. Она вообще никого к себе не подпускает, кроме меня и смотрителя.

Я смотрела на него во все глаза, и в груди разрасталось что-то огромное, теплое, пугающее своей силой. Я знала, что запомню этот момент навсегда, его лицо, освещенное холодным зимним солнцем, белую сову на снегу, тишину, нарушаемую только редкими криками птиц и нашим дыханием, и ту невероятную, почти неправдоподобную нежность, которая возникла между нами посреди этого ледяного царства.

Вторая сова, поменьше, подлетела ближе и с интересом уставилась на нас, склонив голову набок, и этот комичный жест заставил меня рассмеяться, разрушив напряжение момента. Клим рассмеялся следом, и наш смех разнесся по заснеженному лесу, вспугивая с веток налипший снег и заставляя сов удивленно хлопать глазами.

– А эту как зовут?
– спросила я, кивая на любопытную птицу.

– Снежка, - ответил Клим.
– Она младшая. Глупая еще, сует нос куда не надо.

Снежка, будто в подтверждение его слов, подошла вплотную к сетке и попыталась просунуть клюв в ячейку, чтобы добраться до мяса, которое все еще было у меня в руке. Я рассмеялась снова, протягивая ей кусочек, и она схватила его с такой жадностью, что я от неожиданности отдернула руку.

– Осторожнее, - Клим шагнул ближе, прикрывая меня собой, но в его глазах плясали веселые чертики.
– Съест тебя вместе с перчаткой и не подавится.

Мы стояли так, прижавшись друг к другу, глядя на сов, которые доедали мясо и поглядывали на нас с надеждой получить добавку, и я чувствовала, как моя рука сама собой тянется к его руке, и наши пальцы переплетаются, и это кажется самым естественным жестом в мире, будто мы делали это тысячи раз до сегодняшнего дня.

– Это наш с тобой секрет, Николь, - сказал Клим.

Я смотрела на него во все глаза, и в этом взгляде было все, и недоверие, которое никак не могло до конца раствориться, и благодарность за то, что он открывает мне себя настоящего.

– Я никому не скажу, - ответила я тихо, и это было обещание, которое я давала не только ему, но и себе, потому что это место, эти птицы, этот момент стали теперь частью меня. Я хотела сохранить их в тайне, как самое дорогое сокровище, как доказательство того, что Клим способен быть не только жестоким и холодным, но и нежным, и уязвимым, и настоящим.

Снежка каркнула что-то на своём совином языке, и Белая Королева ответила ей протяжным криком, и этот диалог птиц звучал как благословение, как одобрение тому, что происходило между нами. Я закрыла глаза на секунду, впитывая этот момент каждой клеточкой, чтобы запомнить его навсегда, чтобы, когда снова наступят тяжелые времена, а они обязательно наступят, я могла вернуться сюда в своих мыслях и согреться этим воспоминанием.

Я проснулась от холода.

Это было первое, что я осознала, ледяной воздух, касающийся спины, хотя минуту назад, во сне, мне было жарко и уютно в кольце его рук. Я потянулась назад, туда, где должно было находиться его твердое, горячее тело, и наткнулась на пустоту. На остывшую простыню, на смятую подушку, которая все еще хранила запах его кожи, его волос, того особого аромата, который принадлежал только ему и который я уже научилась различать среди сотни других.

Я открыла глаза.

Комната была погружена в полумрак, только бледный лунный свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на полу причудливые серебряные узоры. Клим никогда не уходил посреди ночи, никогда не оставлял меня одну в этой кровати, где мы засыпали вместе, переплетенные телами, и просыпались тоже вместе, будто так и должно быть.

Я села, прислушиваясь к тишине.

И тогда я услышала голоса.

Они доносились из коридора, приглушенные расстоянием и закрытой дверью, но я все равно узнала их, потому что один из них я знала лучше, чем свой собственный, низкий, хрипловатый голос Клима, который сейчас звучал жестко и отрывисто. Другой голос, женский, прерывистый, умоляющий, полный слез и отчаяния, и этот голос тоже был мне знаком, слишком хорошо знаком, чтобы я могла ошибиться.

Виктория.

Ноги сами понесли меня к выходу.