Чтение онлайн

– Хочешь меня?
– его язык едва коснулся входа. Самый кончик, мимолетная ласка, заставившая меня выгнуться дугой.

– Да, - выдохнула я, - Пожалуйста.

– Что пожалуйста? Скажи это.

– Войди в меня. Трахни меня, Клим. Я больше не могу...

Вместо ответа он накрыл меня ртом. Его язык действовал уверенно и жадно, он вылизывал стенки, обводил кругами клитор, посасывал его, доводя меня до исступления. Я чувствовала его нос, упирающийся в складки, его мокрый подбородок. Внутри взрывались мелкие, предчувствующие оргазм искры.

– Какая сладкая, - выдохнул он, оторвавшись на секунду.
– Мокрая, горячая. Я мог бы есть тебя часами.

Я потеряла время. Потеряла себя. Только его рот, только его дыхание, только пульсация внутри.

Потом он поднялся. Я услышала резкий звук расстегиваемой молнии и шорох одежды.

– Смотри на тень, - приказал он.

Я открыла глаза и увидела на белой стене наши силуэты, отброшенные ночником. Огромные, переплетенные тени.

Я ощутила прикосновение горячего члена.

Он водил головкой, собирая смазку, размазывая ее по клитору, по входу, по промежности. Я чувствовала, как пульсирует его член, как он дергается в такт его сердцебиению, и от этого сходила с ума еще больше.

– Смотри, как я тебя беру, - сказал он и начал входить.

Медленно, невыносимо медленно.

Головка раздвинула влажные складочки, горячая, гладкая. Вошла, совсем немного. Ещё. Я чувствовала каждый миллиметр, как растягивается вход, как стенки обхватывают его плотно, жадно, как он заполняет пустоту. Запах секса стал резче, смешанный с запахом его кожи. Он вошёл наполовину, замер.

Потом вышел почти полностью, оставив только головку, и вошёл снова. Глубоко. До упора. Лобок прижался к ягодицам, жёсткие волоски укололи кожу.

Он ускорился. Толчки стали резкими, сильными. Каждый удар отдавался во всём теле, в груди, в горле, в пальцах ног. Влажный, непристойный звук соития, смешивался с моими стонами, с его хриплым дыханием, со скрипом кровати, со стуком изголовья о стену.

Кровать ходила ходуном, а мои крики гасли в покрывале.

Тени на стене двигались в бешеном ритме. Мои ноги вздрагивали при каждом толчке. Его силуэт наклонялся, вбивался, выпрямлялся.

Его рука скользнула под мой живот, пальцы нашли набухший клитор и начали яростно его терзать. Напряжение накручивалось до предела, пока мир не схлопнулся в одну точку.

– Кончай для меня, - прорычал он.

И меня взорвало. Тело выгнулось дугой. Я закричала, забыв обо всем на свете. В этот момент Клим издал гортанный рык, сделал последний сокрушительный толчок и излился внутри меня. Я чувствовала горячие, густые струи, заполняющие меня, текущие по его члену и моим бедрам на простыни.

Он еще несколько секунд продолжал двигаться, продлевая мой экстаз, а затем рухнул сверху, придавливая меня своим весом. Мы оба тяжело дышали, слушая гул собственных сердец.

Внизу живота всё еще ныло от той полноты, которую он мне подарил.Яркой вспышкой пронеслась мысль о том, как невероятно ощущать его так без преград, без латекса, чувствовать живое, обжигающее тепло внутри себя. Это было высшей степенью доверия и одновременно абсолютным падением в бездну. Я коснулась кончиками пальцев его плеча, и в голове мелькнуло мимолетное облегчение. Как же хорошо, что я успела заранее сходить к врачу и позаботиться о защите другим способом. Это давало мне свободу не бояться, не прерывать этот момент, а просто растворяться в нем, впитывая Клима на максимум.

Я посмотрела на его профиль в полумраке. Страшная правда заключалась в том, что я попала в капкан. Это не было просто влечением. Я осознавала, что нахожусь в полной, почти рабской зависимости от его тела, от него самого.

Никогда, ни с Марком, ни в самых смелых фантазиях мне не было так хорошо. Это было таким ощущением, которое граничит с саморазрушением. Клим стал моим персональным открытием, и я знала, что теперь, сколько бы он ни причинял мне боли, я буду возвращаться за этими эмоциями снова и снова.

Месяц в Атласе пролетел как один долгий, тягучий сон, в котором реальность перемешалась с наваждением, и я перестала понимать, где заканчивается игра и начинается правда, потому что Клим не отпускал меня ни на шаг. Но при этом на людях держался так же отстраненно, как и раньше, и только по ночам, в тишине моей комнаты, срывал с меня одежду и доказывал снова и снова, что я принадлежу ему. И эта двойственность сводила с ума, заставляя первую Николь, ту, что помнила унижение, ненавидеть себя за то, как жадно вторая Николь ждала заката, когда он снова придет.

В субботу утром, когда снегопад наконец прекратился и солнце залило белые сугробы ослепительным светом, Клим постучал в мою дверь раньше обычного, и в его глазах горел тот самый опасный огонь, от которого у меня подгибались колени.

– Одевайся теплее, - сказал он вместо приветствия, окинув меня взглядом, от которого по коже побежали мурашки.
– Идем. Только тихо, чтобы твоя подружка не увязалась.

Я хотела спросить куда, но он уже развернулся и пошел по коридору, не сомневаясь, что я послушно поплетусь за ним, и, как всегда, оказался прав, потому что спорить с ним, когда он надевал этот образ загадочного и властного хозяина положения, было бесполезно, да и любопытство разъедало изнутри.

Мы вышли на улицу, и морозный воздух обжег легкие, но Клим уверенно вёл меня в обход главных дорожек, туда, где за жилым корпусом начинался небольшой лесок. Я никогда раньше здесь не была, потому что это место казалось запретным, закрытым от посторонних глаз, и от этого сердце билось чаще, не только от быстрой ходьбы по глубокому снегу.

Он молчал, и я молчала, проваливаясь в сугробы и цепляясь за его руку, которую он неожиданно протянул, когда я споткнулась. И это мимолетное прикосновение обожгло даже сквозь толстые перчатки, напоминая о том, как эти же пальцы сжимали мои бедра всего несколько часов назад.

Первое, что я услышала, был звук, протяжный, переливчатый крик, похожий на серебряный колокольчик, и я замерла, вслушиваясь в эту неземную мелодию, а Клим улыбнулся той самой краешком губ улыбкой, от которой у меня подкашивались колени, и кивнул вперед.

– Иди, не бойся.

Я сделала несколько шагов и застыла, пораженная открывшимся зрелищем, огромный вольер, затянутый сверху мелкой сеткой, чтобы птицы не улетели, и внутри него настоящая снежная сказка, потому что по белому настилу важно расхаживали полярные совы. Белые, как сам снег, с желтыми глазами, в которых горел древний, мудрый огонь, они поворачивали свои круглые головы почти на триста шестьдесят градусов, провожая нас внимательными, немигающими взглядами.