Чтение онлайн

Клим сидел, привалившись спиной к кафельной стене, и, казалось, окончательно выпал из реальности. Шум раздевалки, хлопанье шкафчиков, бодрые выкрики Назара, свист и смех, доносился до него как сквозь слой ваты. Он был выжат досуха, и только мои пальцы, впивающиеся в его забитые мышцы, удерживали его в сознании.

– Зарницкий! Ты оглох?
– Назар проковылял мимо, на ходу натягивая толстовку.
– Тренер злой как черт, ждать не будет. Шевели поршнями!

Клим даже глаз не открыл. Он только сильнее прижал меня к своему боку, его пальцы рассеянно поглаживали мое колено, поднимаясь чуть выше.

– Иди, - прошептала я ему в шею.
– Тебе правда нужно идти. Оштрафуют же.

– Пусть штрафуют, - пробормотал он, - Мне так хорошо, не хочу двигаться.

Он на мгновение уткнулся лицом в мои волосы, глубоко вдыхая их аромат, смешанный с запахом спортивной раздевалки. Его рука на моем плече собственнически сжалась. Клим был в том пограничном состоянии между диким адреналином после матча и полным физическим истощением, когда фильтры в голове просто перестают работать.

– Никуда не пойду, - сонной скороговоркой выдал он, едва шевеля губами.
– Останусь здесь. Черт, Николь... как же я тебя люблю. Просто посиди так еще минуту.

Слова соскользнули с его губ легко, почти буднично, как будто это было самым естественным продолжением его мыслей.

Я замерла. Мои пальцы, до этого методично разминавшие его лопатку, впились в его кожу. Воздух в раздевалке вдруг стал невыносимо густым. Клим сказал это. Сказал без пафоса, без надрыва, без тех игр, в которые мы привыкли играть.

Прошло несколько секунд оглушительной тишины. Клим, почувствовав мою внезапную окаменелость, вдруг вздрогнул. Его веки дрогнули и распахнулись. Он медленно отстранился, глядя на меня затуманенным, еще не до конца соображающим взглядом. В его глазах медленно проступало осознание того, что именно только что вылетело из его рта.

– Что ты..., - начала я, но голос подвел, сорвавшись на хрип.

Клим резко выпрямился, и его лицо тут же застыло, превращаясь в ту самую непроницаемую маску холодного циника, которую он носил как броню. Он быстро отвел взгляд, судорожно потянулся к своей сумке и выудил оттуда чистую футболку.

– Я сказал, пора идти, - бросил он, голос звучал неестественно ровно, даже жестко.
– Тренер ждет.

Он натянул футболку через голову, скрывая и багровое плечо, и ту искру паники, которая на мгновение вспыхнула в его глазах. Он не повторил этого. Не объяснился. Просто встал, подхватил сумку и, не оглядываясь, направился к выходу, оставляя меня одну на скамейке посреди пустеющей раздевалки.

Он прятался.

Это было единственное объяснение тому, что происходило после матча, потому что Клим, который ещё неделю назад не мог прожить и часа без того, чтобы не коснуться меня, не посмотреть в мою сторону, не найти предлог оказаться рядом, вдруг исчез. Растворился в расписании Атласа, стал неуловимым, как призрак, и я ловила себя на том, что высматриваю его в столовой, в коридорах, в библиотеке, но каждый раз, когда я думала, что вот он, сейчас я подойду, он словно чувствовал мой взгляд и исчезал за очередным поворотом. Ускользал, испарялся, оставляя после себя только легкое чувство недоумения и растущей тревоги.

Он был очень занят.

Так говорили его друзья, когда я, отчаявшись, подходила к Назару или Антону и спрашивала, где Клим, и они пожимали плечами и отвечали, готовится к выезду на озеро Ладогу, там какие-то исследования, сама знаешь, Зарницкий, когда дело касается работы, становится монстром, никого не видит и ничего не слышит, так что ты не переживай, он появится.

И по ночам он появлялся.

Я просыпалась от того, что кровать прогибалась под тяжестью его тела, и его руки обхватывали меня со спины, притягивая к горячему торсу. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его губы, касающиеся затылка, его шепот, такой тихий, что я не могла разобрать слов, только интонацию, уставшую, измученную, и когда я поворачивалась к нему, чтобы спросить, чтобы понять, чтобы наконец поговорить о том, что случилось в раздевалке, он уже спал.

Так прошла неделя.

А потом он уехал на Ладогу.

Я узнала об этом случайно, от Ани, которая забежала ко мне утром с новостью, наши уезжают на исследования, представляешь, на целых две недели. Сначала Клим, а по позже и Назар.

Назар сказал, что там дикий холод, но им все равно, они будут лед бурить и пробы воды брать, и я кивала, делая вид, что меня это не касается, что мне все равно, что Клим не позвал меня с собой, не попрощался нормально, не объяснил ничего, просто уехал, оставив после себя пустоту в моей постели и миллион вопросов, на которые не было ответов.

Я злилась.

Я скучала.

Я ненавидела его за это трусливое бегство и любила до дрожи в коленях, и две Николь внутри меня снова начали свою бесконечную войну. Только теперь первая, та, что помнила унижение и видела, как он растоптал Викторию, торжествовала и шептала, видишь, я же говорила, он не умеет любить, он сбежит при первой же возможности, а вторая, та, что помнила его руки, его шепот, его признание в раздевалке, плакала и не верила, что те три слова были случайностью.

Я решила отвлечься.

Я пошла искать Аню, потому что с ней всегда становилось легче, она умела слушать и не задавать лишних вопросов, она принимала меня любой и не осуждала за слабость.

А когда нашла, потеряла дар речи.

Она стояла на смотровой, в лучах закатного солнца. А напротив нее, Назар. Они целовались медленно, нежно, как будто весь мир исчез. Ее руки лежали у него на плечах, его на ее талии. Они не видели меня. Не слышали.

Я стояла в тени сосен и смотрела.

Внутри что-то сжалось, не от ревности, нет. От странной, щемящей нежности. Они выглядели счастливыми. Настоящими. Без масок, без игр. Просто двое людей, которым хорошо вместе.

Я развернулась и ушла. Не стала мешать. И всю дорогу меня преследовало их лица, счастливые, беззаботные, светящиеся изнутри, и я думала о том, что, наверное, только у меня все так сложно, только у меня любовь превращается в пытку, только я умею выбирать тех, кто делает больно.

Вечером я не выдержала.

Я лежала в кровати, ворочаясь с боку на бок, и смотрела на телефон, на темный экран, который молчал уже четвёртый день. Злость душила меня, злость на него за молчание, на себя за то, что жду, на Аню с Назаром за их дурацкое счастье, и я схватила телефон и начала писать. Не думая, не останавливаясь, просто чтобы разорвать тишину, чтобы напомнить ему о себе, чтобы он знал, что я есть, что я здесь, что я жду.

Я оглядела комнату в поисках вдохновения, и взгляд упал на его толстовку, которую он забыл у меня неделю назад. Модного бренда, неоновую, мягкую, все еще хранящую запах его тела. Я схватила ее, прижала к лицу, вдохнула глубоко, а потом сфотографировала и отправила ему с подписью:

Она у меня в заложниках. Если хочешь вернуть, условия выставлю позже.

Ответ пришёл через минуту.

Клим:

Ты хочешь миллион долларов и вертол е т?