Чтение онлайн

— Меня запрут? — Виверна поднялась так резко, что плед соскользнул с ее плеч. — Снова?

На последнем слове голос сломался.

Эйран сделал шаг, но остановился.

Я увидела, как трудно ему это далось.

— Нет, — сказал он. — Защитят.

— Это одно и то же, если я не могу выйти.

Агата сказала:

— Вы сможете выходить днем в оранжерею и храмовую комнату. С сопровождением. Пока мы не снимем хотя бы верхний слой клятвы.

— Я не преступница.

— Нет, — ответила я раньше, чем успела подумать. — Но этой ночью вами открыли мою дверь.

Виверна посмотрела на меня.

В ее глазах была обида. И страх. И что-то темное глубже, что не принадлежало полностью ей.

— Вы ненавидите меня.

— Нет.

Она не поверила.

Я тоже, наверное, не сразу.

— Ненавидеть вас было бы проще, — сказала я. — Тогда все стало бы красивее: вернувшаяся невеста, ревнивая жена, один мужчина между нами. Двор любит такие истории. Но здесь другое. Вас используют. Меня использовали. Разница в том, что ваше использование сейчас все готовы назвать трагедией, а мое — договором.

Виверна молчала.

Эйран тоже.

Агата посмотрела на меня с тем тяжелым уважением, от которого хотелось сесть, потому что стоять уже не было сил.

— Госпожу Сольвейн нужно отвести обратно, — сказала она. — Я сама поставлю печать на двери.

— Я провожу, — сказал Эйран.

Виверна потянулась к нему взглядом так быстро, что это было почти прикосновением.

Я отвернулась.

Пусть.

Пусть он проводит. Пусть спасает. Пусть наконец делает что-то правильно хотя бы для одной женщины.

Но у двери он остановился и посмотрел на меня.

— Я вернусь.

Я не спросила зачем.

После того как они ушли, в комнате остались я, Агата и Марта. Марта молча подняла с пола мой халат, накинула мне на плечи и запахнула так бережно, будто я была не госпожой, а девочкой после болезни.

Агата убрала серебряные пластины в сумку.

— Вам нельзя идти на совет без подготовки.

— У меня есть два часа.

— У вас есть ожог, бессонная ночь и попытка вторжения в ваши покои через активированную клятву.

— Значит, подготовка будет насыщенной.

Марта тихо сказала:

— Госпожа...

Я села за стол.

Руки все-таки дрожали.

— Агата, этот ключ доказывает связь с архивной привязкой?

— Да.

— Достаточно, чтобы обвинить Драммонта?

— Нет. Достаточно, чтобы потребовать независимой проверки всех архивных записей по моему браку, помолвке Сольвейн и северной башне?

Агата чуть прищурилась.

— Да.

— Хорошо.

Я взяла лист.

Перо поначалу скользило плохо. Пришлось сменить. Рука болела от каждого движения, но левая писала достаточно ровно, если не торопиться.

К утру у меня было пять страниц вопросов.

Не оправданий.

Не просьб.

Вопросов.

Кто отвечал за очистку помолвочного контура Сольвейн?

Почему восточные покои оставались в перечне Сольвейн после моего брака?

Кто имел доступ к брачному ключу?

Кто назначил мастера северной башни?

Почему мой дар записали как замещающий источник без полного уведомления меня лично?

Почему в отчетах дома Тальгардов нет указаний на цену стабилизации печатей для носительницы пепельного пламени?

Почему все, что касалось моего тела, моей крови и моей боли, было оформлено как имущество рода?

Последний вопрос я написала медленно.

Чернила высохли быстро.

За окном наконец рассвело.

Эйран вернулся, когда Марта помогала мне застегнуть темное платье для совета. Он остановился в дверях, увидел, что я уже одета, и ничего не сказал о том, что мне нужно отдыхать.

Хорошо.

Учится.

— Виверна в южных покоях, — сказал он. — Агата поставила печать. Тавин выставил своих людей у обоих входов. Не моих.

Я посмотрела на него через зеркало.

— Почему не ваших?

— Чтобы Сольвейны не сказали, что я держу ее под контролем ради тебя. Люди Тавина подчиняются пограничному крылу и будут свидетелями.

Разумно.

— Спасибо.

Он подошел ближе, но остался на расстоянии.

— Сэйра, сегодня на совете они попытаются представить тебя нестабильной.

— Знаю.

— Ночной случай с Виверной может помочь, но может и ударить против тебя. Драммонт скажет, что твое присутствие усиливает конфликт контуров.

— Пусть скажет.

— Ты готова?

Марта застегнула последнюю пуговицу и отошла.

Я повернулась к нему.

Платье было почти черным, без украшений, только у ворота тонкая вышивка цвета пепла. На правой руке плотный рукав скрывал повязку. Волосы убраны. Лицо спокойное. Если не смотреть слишком близко, можно решить, что я хорошо спала и ничем не плакала.

Я и правда не плакала.

Видимо, для слез нужно свободное время.

— Нет, — сказала я.

Эйран посмотрел мне в глаза.

— Но пойду.

Он кивнул.

Не стал ободрять.

И за это я была ему благодарна.

Высший круг собрался в закрытом составе.

Зал казался темнее обычного. Из-за пасмурного утра, из-за отсутствия лишних свидетелей или из-за того, что я впервые входила туда не как украшение у кресла мужа, а как предмет обсуждения.

Нет.

Не предмет.

Я остановилась на пороге и мысленно поправила себя.

Не предмет.

Участница.

Эйран шел рядом, не впереди. Это заметили все.

Орис Драммонт сидел на своем месте с лицом человека, который уже подготовил нужные документы. Эмрис Сольвейн — справа от него. Леди Аурики не было. Виверны тоже. Зато присутствовали государев наблюдатель, три старших члена круга, Агата Шаэль и Тавин, которого формально пригласили как командира пограничного крыла после ночного инцидента.

Марта не имела права войти.

Но ее записи лежали в моей папке.

И этого было достаточно, чтобы часть ее правды вошла со мной.

Секретарь объявил повестку.