Чтение онлайн

Потом-то разобралась. Но сколько понадобилось времени… Пять лет подносила, обслуживала, стирала, поила, кормила. Пять лет пахала как ломовая лошадь, дочку родила, а все не доходило.

«Тупая, – думала она после. – Просто я оказалась тупой».

Зато потом поумнела быстро. Вмиг поумнела и всем перестала верить. От кавалеров бежала – не дай бог, чтобы опять… Лучшие годы провела в одиночестве. Работа, дочка. И только на исходе лет разрешила – да, именно так – разрешила себе отношения. Потому что Васильич не обманет: человек серьезный, военный, да еще из такого ведомства! А военным всегда Полечка верила – кому, как не им? Так и стала она к старости полковницей, самой не верилось. Пусть отставной, но все-таки.

…Анатолия она выгнала на шестом году семейной жизни. Кончились силы, просто физически кончились силы. Всю жизнь была плотненькой, пышечкой – высокая грудь, полные плечи, широкие бедра, ноги-бутылочки. А за годы семейной жизни превратилась в дистрофика, до сорок второго размера дошла, еле ноги таскала.

А он все требовал. Да к тому же зачастил болеть: то сердце жмет, то грудь давит, то дышать тяжело. То нога отнимается, то рука слабеет.

Сначала Полечка пугалась и вызывала скорую.

Скорая осматривала стонущего пациента и не находила причин недугов.

– Побольше гуляйте, поменьше ешьте на ночь и меньше выпивайте, любезнейший!

Любезнейший прекращал стонать и начинал кричать, что будет писать жалобу.

Через полгода Полечка прекратила звонить в «03» – ей было стыдно.

Все деньги шли на одежду для Толечки, на соки и свежие фрукты, на лекарства и санатории.

Свой отпуск Полечка проводила в Москве, с дочкой. Ритулька маялась во дворе – ни леса тебе, ни моря.

Пока однажды, когда в очередной раз муженек лечился в санатории, не пришло письмо.

В письме было подробно изложено – чем, с кем и как ее муж лечится.

К письму были приложены нечеткие, слегка размытые фотографии, в которых узнавался силуэт – ее Толечка в кафе за столиком, перед ним бутылка шампанского и шоколадка, а напротив – дамочка, видно ее плохо, но разве дело в этом? Были фото и с танцплощадки, где «больной и слабый» муж, гипертоник, астматик и язвенник, танцевал с эффектной дамой в элегантном платье.

«Если вам дорога семья, – писала доброжелательница, – срочно приезжайте и прекратите этот разврат! Фамилии развратниц известны, обе замужем, и я считаю необходимым известить также их мужей. Решайтесь и не благодарите – это мой человеческий долг и женская солидарность».

Полечка перечитала письмо, еще раз посмотрела на фотографии, вздохнула и пошла на кухню доваривать суп.

Странное дело: она даже не заплакала.

«Я разлюбила его», – мелькнуло у нее в голове.

Надо же – разлюбила!

Это открытие так ее потрясло, что она растерялась. Но через пару часов накрыла такая обида, что от злости она начала задыхаться…

Ритка в то время находилась на даче с детским садом – в тот год удалось ее пристроить, но лето было холодное и дождливое, и дети беспрестанно болели. Не отставала и Ритка, и Полечка ездила к ней на выходные. Поезд, автобус, два километра пехом, в обеих руках тяжелые авоськи – котлетки, оладьи, сметана, сыр, колбаса для воспитательниц, торт для них же – как не привезти, когда в руки смотрят? Не привезешь – будет твой ребенок с температурой да с соплями до колен, в мокрых ботинках и на сырой простыне.

В общем, не получилось оздоровление на свежем воздухе, а получились сплошные нервы и тяжеленные поездки.

Ритка рыдала и умоляла ее забрать. Полечка плакала от жалости, совала трешку воспитательнице и умоляла следить за дочкой.

А забрать было некуда: в городском садике был капитальный ремонт, родни нет, мама три года как померла… На работу с собой не возьмешь и в подсобке на весь день не спрячешь.

Зато муженек развлекается! Красота!

И Полечку накрыла такая ненависть, что за полчаса собрала она мужнины вещи, уложила в два чемодана и выставила в коридор.

Соседка Нинка прошла мимо – все поняла, но ничего не сказала.

Потом Полечка залезла в заначку, достала подкопленное и спрятанное на черный день, пересчитала и осталась довольна. На дорогу, недорогую комнату и питание хватит. На месяц точно – жизнь экономить научила. Достать билеты и… Но хорошо бы знать куда… Ничего, посоветуется, сообразит. А билеты не проблема, свой человечек в билетной кассе имелся – блат. Все у нас построено на этом чертовом блате, вся жизнь!

Теперь надо было привезти Ритку из Подмосковья. Тоже не проблема. И да, самое главное – потребовать отпуск. А отпуск ей полагается. Взять еще справки про Риткины болезни – и шмякнуть их на стол начальнице.

Вроде все.

Полечка оглядела комнату, полупустые шкафы, быстро собралась, постучала к Нинке и сказала, что к вечеру вернется.

Нинка молча кивнула.

Да, деньги! Полечка вернулась в комнату, достала заначку и снова постучала в соседскую дверь.

– Сбережешь? – спросила Полечка, кладя деньги на стол.

– Не боись, – усмехнулась Нинка – не пропью! Езжай себе, ни о чем не думай.

– Спасибо, – кивнула Полечка. – Да, мой должен вернуться через три дня. Нас с Риткой не будет. В квартиру не пускай, закройся на цепочку, ладно? А вещи отдай.

– Через цепочку отдать? – хмыкнула Нина. – Ниче, в окошко ему выкину.

– Справишься, Нин? Сможешь? Ты уж прости, что я на тебя перекладываю.

Нина откусила конфетку, запила чаем и кивнула.

– А чего ж не смогу? Езжай, Поль, не волнуйся.

«Все-таки неплохая она, – сбегая по лестнице, подумала тогда Полечка. – Немного странная, временами дурная, но не злая, нет. Да и жизнь у Нинки не приведи господи: сестра на поселении, а она сестрину дочку, племяшку, растит. Ни мужика, ни помощи. Бедная баба… Но странное дело – неопытная вроде старая дева, а все понимает. Я ей ни слова, а она!..»

Все сложилось на диво удачно. Билеты Полечка взяла, Ритка светилась от счастья.

Собрались быстро и следующим вечером поехали на вокзал.

Будет Керчь, море, солнце!.. И комнатку снимут, и устроятся, и накупаются, и отдохнут, и Ритка окрепнет и перестанет болеть! Полечка чувствовала, что им повезет. Вернее – знала. И откуда такая уверенность?

И еще – глубокое чувство, что теперь наконец все будет по-другому. Она стала сильной и умной. И только она будет распоряжаться своей и дочкиной жизнью. Она – и больше никто. И ни один козел в ее огород не зайдет и траву не вытопчет. Она не позволит, хорош.