Чтение онлайн

– Оладьи мои поест, – отжимая тряпку и отбрасывая со лба прядь, кивала Полечка. – Возьми в холодильнике!

И вслед обрадовавшейся мам-Нине:

– Только погрей, тютюня! Тебе ума хватит холодные дать! И варенье, варенье! В шкафчике, вишневое возьми, Лизка любит!

Как часто Лиза думала: «Мне бы такую маму! Веселую, ловкую, смешливую. А моя мам-Нина – колода деревянная, правильно ее обозвал дворник Степаныч».

Лиза тогда засмеялась, а мам-Нина пошла красными пятнами, расстроилась, аж руки затряслись, а потом заревела.

Лиза слышала, но утешать не стала. Даже не посмотрела в ее сторону.

А вот Полечка утешала. Гладила мам-Нину по голове, утирала слезы, а потом налила по рюмочке наливки, и через полчаса Лиза услышала смех: рассыпчатый, дробный – Полинин, и кудахтающий, квохчащий, сухой – мам-Нинин.

Полечка…

Ничего ее не сломило: ни тяжелое детство, ни смерть матери, ни неудачный брак с Риткиным отцом, ни напряженная работа. Все делала, все успевала, да еще с удовольствием и с улыбкой.

После ссор с соседкой мирилась первая:

– Нин! Ну ты чего? Ну потявкались, и хорош, родные ведь люди!

Отходчивая. Со всеми находила общий язык.

А если задуматься – счастья-то не было. Мужа любила, а он оказался дерьмом. Ритку баловала, а та предала. Васильич? Нет, к Полечке он относился прекрасно. Ценил ее, только… Взял, чтобы использовать. Чтобы готовила, обхаживала. А вон как вышло… Сколько ей выпало покоя и счастья? Месяц, год?.. А потом – Ритка и болезнь. Да кто бы остался после такого целым и невредимым?

«Мой единственный близкий человек, практически родственник, – думала Лиза, – на глазах которого прошло мое детство. Детство и юность, слезы и беды… И всегда – всегда! – Полечка подхватывала меня и не давала упасть».

У гроба стояли Лиза и Дымчик.

Васильича на похороны не взяли: узнав о смерти Полечки, он окончательно слег. В траурный зал зашла высокая стройная дама в шляпе с полями и в темных очках.

«Стелла? Да, Стелла…»

Лиза видела, как дернулся Дымчик.

Стелла подошла к гробу, положила цветы и сняла очки.

– Что смотрите? – повела плечом Стелла. – Жена моего брата. Какая ни была, а жена.

Никаких речей не было, только несколько сбивчивых Лизиных слов.

– Спасибо, Полечка… И прости.

Громко вздохнув, Дымчик хлюпнул носом – и с испугом глянул на мать.

Та, стройная и прекрасная, как голливудская дива, затянутая в черный шелк, сложила в замок руки в черных перчатках.

Гроб с Полечкой уехал в разинутую красную пасть печи крематория.

Дверца закрылась, и провожающие направились к выходу.

– А поминки? – закуривая, осведомилась Стелла. – Как не помянуть, мы ж русские люди. А там и поговорим.

Лиза с Дымчиком переглянулись: поминки? Они не планировали. Думали вернуться на Кировскую, отпустить соседку Катерину, сидящую с Анютой, выпить вина за помин души рабы божьей Полины, вот и все поминки. После этого надо было возвращаться в реальную жизнь.

– Как это не планировали? Это не по-людски, не по-христиански. Ресторан. Я приглашаю вас в ресторан. Там и поговорим, – повторила она. – Есть о чем, правда?

Сели в машину и поехали. Куда – не спрашивали. Машина остановилась возле ресторана «Националь».

«Ну да, никак не меньше „Националя“! – подумала Лиза. – А тут я в своих обносках. Да и плевать».

– А поскромнее было нельзя? – бурчал недовольный Дымчик.

Лиза видела, как он зажат, напряжен рядом с матерью. А уж про нее нечего и говорить. Стелла – существо из другого мира, с другой планеты. Таких, как она, Лиза раньше не знала. Видела на обложках журналов, а вот вживую – нет. Эти стройные, модные, высокомерные женщины казались ей какими-то инопланетянками, почти ненастоящими, потому что настоящие советские женщины не бывают такими красивыми, стройными и модными. В Лизином мире не бывают. Там только мам-Нины, Полины и такие, как ее собственная мать.

Такие не ходят по националям, куда там. Для таких, как она, есть столовки, кафетерии, стоячки, кафе «Минутка», но точно не всякие национали.

Ресторан поразил ее с первой минуты – еще до того, как они вошли в зал.

На входе стоял огромного роста военный в красивой форме с галунами и большой окладистой бородой.

Лиза споткнулась, увидев его, такого важного и напыщенного, застыла как вкопанная. Что же это за место, если на входе гостей встречает важный адмирал?

«Важный адмирал», увидев Стеллу, расплылся в широкой улыбке:

– Добро пожаловать, Стелла Васильевна!

И в пояс поклонился.

Лиза глянула на Дымчика, но он, кажется, не удивился.

По-королевски кивнув, Стелла зашла в настежь раскрытую тяжелую дверь.

Дымчик усмехнулся:

– Не дрейфь. Это швейцар. Ну, типа вахтера.

– А почему он в военной форме? – спросила Лиза. – Я думала, он морской адмирал.

– В швейцарской, а не военной и не морской, общего у них только черный цвет, – заржал он и добавил: – Лиз, я все думаю – о чем она решила поговорить? Про себя понимаю, но при чем тут ты?

– Посмотрим, деваться-то некуда, – тяжело вздохнула Лиза.

От плохого предчувствия сжалось сердце.

В красивом зеркальном лифте поднялись на второй этаж.

У входа в зал стоял человек во фраке.

«Ну хоть не в форме, уже не так страшно».

Человек во фраке тоже поклонился Стелле, но не в пояс, слегка, что называется, с достоинством. Стелла ответила легким кивком.

Он проводил их до столика, отодвинул кресло, и Стелла села. Потом он положил перед ними большие кожаные папки с золотой монограммой, и Стелла, слегка кивнув, процедила «спасибо».

Лиза смотрела в окно. За окном был виден Кремль и Манежная площадь.

«Ничего себе вид!» – она посмотрела на Дымчика.

Но он углубился в кожаную папку.

– Лиза, – миролюбиво сказала Стелла, – выбирай. Салат, первое, горячее.

– Что пьем? – обратилась она к сыну.

– Ну уж точно не твое любимое шампанское, – буркнул Дымчик. – На поминках шампанское не пьют.

Странно, но спорить Стелла не стала.

Лиза читала меню, и голова шла кругом.

Салат из крабов. Икра красная и черная. Ветчинные рулеты с начинкой. Стерлядь «Царская». Осетрина по-монастырски.