Чтение онлайн

Ладно, что себя накручивать, ей надо разбираться с тем, что есть, – с Анютой, Полей… И Дымчиком. Вернее, со всем тем, что у них происходит. Кстати, а что у них происходит? У них с Димкой?

Дымчик проводил Лизу до квартиры, но заходить не стал.

– Извини, Лиз, дела. Завтра забегу.

– Дим! – спросила вдруг Лиза. – А что за шрам у твоей мамы? Ну тот, на щеке?

Дымчик устало махнул рукой.

– Тайна, покрытая мраком. Не знаю, Лиз. Знаю только, что он с юности. А кто и что – неизвестно… Маман – могила. Она из тех, кто душу не открывает, не заметила? Тем более, – он усмехнулся, – такому болвану, как ее сын.

Лиза дала Анюте лекарство, надеясь, что врача вызывать не придется. Лоб был еще горячий, но, съев немного каши, девочка уснула. Лиза погладила ее по спутанным волосенкам.

– Спи, малышка, все будет хорошо.

Пока Димкина мамаша не взялась за дело – Дымчик законный отец Анюты, и он воспитывает дочь.

А она, Лиза, по-прежнему друг семьи и помощник, просто соседка.

С этим ясно.

Первое и самое главное, вернее, одно из самых главных – защита диплома.

Без него Лиза никто.

Лиза смотрела в окно на ночную Москву. Машин было мало, прохожих еще меньше. В квартирах темно – будний день, люди легли спать.

«Все правильно, завтра рабочий день. А у меня теперь все дни рабочие. Пока неясно, что делать с девочкой. В институт пока не надо, диплом… Дежурств пока нет. Зато есть Анечка. Маленькая девочка, которая никому не нужна. И все только и думают, куда бы ее побыстрее сбагрить, отряхнуть руки и вернуться к своей привычной жизни».

Лиза посмотрела на девочку. Анюта спала, и чуть подрагивали ее длинные, загнутые скобкой ресницы. Она причмокнула, свела бровки, нахмурилась и, кажется, собралась расплакаться.

Как будто поняла, о чем думала Лиза.

– Тише, зайка, тише! – наклонившись к ней, зашептала Лиза, прижавшись губами к ее нежной горячей щечке. – Я с тобой, маленькая моя. И я тебя никому не отдам.

Сказала и испугалась. Как это – никому не отдам?

Что она говорит, что придумывает? Какой ребенок, какое «не отдам»? Никто не позволит Лизе оставить ребенка, она ей никто. Но даже если бы это можно было как-то решить, что она будет со всем этим делать? Надо защитить диплом, поступить в интернатуру, устроиться на работу. А потом окончить ординатуру, стать врачом-специалистом. А амбиции? Как быть с ними? Чтобы чего-то добиться, нужно вкалывать, не считаясь со временем. Но с кем будет Анюта, когда новоявленной мамаши не будет дома? На Димку рассчитывать не приходится. Рассчитывать вообще не на кого. Никого нет. Даже Полечки.

А театры, кино, выставки, дружеские компании, самые лучшие годы?

А еще нужно устраивать личную жизнь. С Дымчиком, похоже, ничего не получится. Остаться с ним – это взвалить его на свою спину и всю жизнь тащить на загривке. Да и не посмеет он после содеянного еще раз жениться. Ему не позволят.

Есть то, что сделать невозможно.

«Тоже мне, мамаша! Как ты справишься с этим, Лиза? Даже не думай».

Да, надо очнуться. Отдохнуть, отоспаться и начать заниматься делами. Вернее, пусть Дымчик всем этим занимается. Он, его маман, дядька – кто угодно, но не она.

Вот только как жить, зная, что эта маленькая девочка, – которой она меняла пеленки, кормила из бутылочки, выгуливала по бульварам, не спала ночами, – находится в детском доме?

Вот что невозможно. А все остальное – просто жизнь. Жизнь, которую мы выбираем.

И то, что она почувствовала тогда, той ночью, стоя у окна, по сути и было решением. Она и сама еще не поняла, что уже все решилось. И вряд ли кто-то может повлиять на ход событий.

«Диплом написан, но его еще править и править… В общем, за дело. Главное – диплом. А что там дальше… А про „дальше“ мы подумаем после. Тоже мне, Скарлетт О’Хара!»

Назавтра температура у Анюты спала. Дымчик, как и обещал, появился, и Лиза отправила его с коляской во двор, а сама села за диплом: надо еще раз проверить.

Но в голову ничего не лезло, вычитывала – и тут же все улетучивалось. Она захлопнула папку и пошла на кухню.

В холодильнике шаром покати, кастрюли и сковородки пусты.

«А у тебя, Лиза, теперь семья, дочь и… муж, в смысле, мужчина. – Лиза усмехнулась и вздохнула. – И от женских дел диплом не освобождает. Топай в магазин, за продуктами, в доме должен быть обед. В доме непременно должен быть обед, – бормотала она, надевая туфли, – иначе это не дом и не семья».

Полечкины слова. А лучше хозяйки, чем Полечка, Лиза не видела. И что? Разве получились у бедной Полины дом и семья?

Ничего у нее не получилось. И умирает она одна, в замечательных, но казенных условиях, и никто не держит ее за руку. Ни дочь, ни муж. Значит, это будет она, Лиза. А магазины потом.

Она написала записку, развела Анюте смесь и выскочила из дома.

Не успела. Она не успела. Полечкина палата была пуста, а койка застелена свежим бельем.

– Когда? – прошептала Лиза.

– Три часа назад, – вздохнула постовая медсестра. – Да вы не волнуйтесь, она была в забытьи, под препаратами. Ничего не понимала. Отмучилась ваша тетя, слава богу, отмучилась! Галя с ней была, санитарка. До последней минуты была наша Галя.

Галя пила в медсестринской чай.

На вопрос про последние слова кивнула.

– Были. Все Риту звала. Рита да Рита. Рита – это вы?

Лиза вздохнула.

– Нет, я Лиза. Рита – ее дочь.

Достала из сумочки деньги и протянула Гале:

– Спасибо.

Та испугалась, шарахнулась.

– Что вы,– зашептала она,– у нас здесь не принято! Идите с богом. Идите! Еще увидит кто!

Лиза плакала, увидев ее в гробу.

Полечка… нет, не она. Худенькая, маленькая, как ребенок. Это не Полечка. Полечка – полногрудая, веселая и смешливая, рыжая, кудрявая и веснушчатая. Ловкая и быстрая Полечка…

«Девки, хотите пироги? С чем, засранки? С капустой? Да за час напеку! Пельмени хотите? Через два часа будем лопать пельмени! Налеплю и устроим пир на весь мир!»

С утра пахло блинами. В августе вареньем, которое Полечка варила в старом медном тазу с деревянной обгорелой ручкой.

«Картошечки жареной – а, девки? Хрустящей, с корочкой? Полчаса – и за стол!»

А Полечкина уборка? Раз, два – и все сверкает: и кухня, и плита, и старый кафельный пол, и даже пожелтевшая от времени ванна, и пенсионер-унитаз с подвесным бачком и цепочкой.

Мам-Нина хлопала глазами и всплескивала руками:

– Ну ты, Полька, даешь! Пока ты тут все отмандюрила, я только кашу Лизке сварила! И та комками, – вздыхала она, – Лизка и жрать не станет…