Чтение онлайн

И что дальше?

Нет, пока ни одной жалобы. Пока она не решит. Не решит уйти от него. Только куда? Развестись и вернуться в Москву? Понятно, что никакую квартиру и дачу он делить не будет, побоится. Ну, допустим, она свободна. А что дальше? Работать она не пойдет, не умеет. Она ничего не умеет, только быть женой и светской дамой, супругой дипломата.

Будет сидеть дома и смотреть на кораблики, идущие по Москве-реке? Пялиться на Нескучный, на Парк культуры и отдыха?

Ходить в магазин, хотя – какой магазин… Продуктовые она ненавидит. Но братец не бросит, будет привозить спецзаказы, а там все, от круп до деликатесов.

Нанять прислугу? Денег ей хватит. Но она на дух не переносит чужих людей в своем пространстве: просто болеет, когда кто-то ходит по дому.

Что ее ждет? Скудный ассортимент валютного магазина «Березка»? Рестораны с шумными и наглыми кавказцами, от приставаний которых мутит? Выставки и театры? Ну да, это да, это можно. Но отдых на побережье Черного моря? Пусть даже в хорошем ведомственном санатории? Оставьте. Все это не для нее. И одиночество не для нее – у нее плохие гены, пьющий отец и пьющая тетка, страшно… Завести любовника? Ей и думать об этом противно. Ей не нужен мужчина, не нужен секс, она его ненавидит. Ее мутит от мысли, что кто-то дотронется до нее, проведет рукой по спине, погладит грудь. Нет, ни за что!

Ну и самое главное – в квартире живет ее сын. Родной по крови, но совершенно чужой. Она не знает, о чем с ним разговаривать. Не умеет. Обнять не умеет, поцеловать, пожалеть. Никогда не умела, а сейчас и вовсе…

Как они будут существовать в одном пространстве? Особой любви он к ней не испытывает. И не особой тоже. Сплошные обиды – «вы меня бросили», «вы жили своей жизнью», «вам на меня наплевать»… Начнутся скандалы. А Стелла их не любит. Нет, им не ужиться.

И что получается? А ничего. Продолжать прежнюю, осточертевшую жизнь. По крайней мере, к ней она привыкла. И еще: эта жизнь знакома и очень комфортна. Она не будет ничего менять. Зря люди думают, что она сильная. Она страшно боится перемен – до дрожи, до обморока.

Да в конце концов, все так живут! И еще в сто раз хуже. Можно подумать, что на двадцать пятый год брака кто-то умирает от любви! Уж ей-то сказочки не рассказывайте. Нет таких, нет в природе. Все давно надоели друг другу, устали, все раздражаются, ссорятся, обижаются… Все мечтают друг друга передушить! Как там – бог терпел и нам велел? Терпеть Стелла ненавидела, но и совершать резкие движения тоже.

Да и что скажет общественность?..

Себя боится Стеллочка, а не осуждения товарок и их мужей. Себя. Вдруг ей будет хуже, чем было? Вдруг не понравится? Да и его жалко – мужа. Карьера накроется… Он вернется – и?.. А если запьет? А если заведет молодую и родит ребенка? Она не о ревности, какая там ревность! Она об имуществе.

«Так какой младенец, Стелла, какая сиротка, какая Анечка? Выброси эту глупость из головы, – успокаивала она себя. – Это не твоя история. А еще ведь куча инстанций, тонна бумаг, бесконечные комиссии! А о криках, соплях, прививках и прогулках ты не забыла?»

А еще… Стелла до обморока боялась, что и сама может запить. Вдруг не получится с девочкой, вдруг пожалеет, что взяла? Скорее всего, так и будет, она себя знает. К тому же – чертова наследственность! Отец пил, дядья… Все алкаши. Братец держался, потому что тоже трусил – жизнь свою налаженную и сытую, с трудом добытую, потерять трусил. У них там быстро: узнают – выпрут в два счета.

Нет, тяги у нее, слава богу, не было! Но когда что-то случалось… Хотелось напиться. Конечно, держалась. Еще бы! Держалась, потому что сильная, и все же тряслась: вдруг однажды сорвется?

А еще ведь муж. Как без его согласия? А он точно не согласится, зачем ему это. А посольские? Да там такое поднимется, страшно представить! Шорох на весь дипломатический мир! Все будут крутить пальцем у виска: Кравцовы чокнулись! В их среде этого не оценят.

Ну нет, пусть малышку берет эта медичка Лиза, хорошая честная дурочка. Ей-то чего бояться, ничего хорошего она в жизни не видела, а значит, ей не так страшно.

«Это как раз для нее, для таких, как она. Чокнутых в своей порядочности, приличных до тошноты. К тому же сама сирота, знает, почем этот хлеб. Все, забудь и успокойся,– мысленно припечатала Стелла.– И знаешь, не идут тебе эти сопли: полюбишь, получишь смысл жизни, сделаешь доброе дело. Не идут. Как говорится, не к лицу. У всех своя миссия».

На том и успокоилась.

А меж тем Васильич стал поправляться.

Чудеса ведомственной медицины? Да вряд ли, хотя новейшие импортные препараты, хороший уход и внимательный персонал – дело важное. Это не районная убогая больничка, где за все надо платить и ничего не допросишься.

Но еще дело было и в самом Васильиче, который был не намерен сдаваться. Какая сила духа и воля к жизни! Борец, что говорить. Дважды вдовец, а жить хочет… В общем, не умер Васильич и даже поднялся.

Стелла вздохнула и засобиралась обратно: отпуск заканчивался.

Хорошо, что успела сделать дела – развести своего балбеса, поменять паспорт (разумеется, не без помощи братца).

И еще кое-что Стелла придумала.

Она была довольна собой: все разрулила, со всем разобралась. Брат ожил, на ногах. Сыну мозги вправила и придумала, что делать с влюбленностью в бедную Лизу. Теперь она так ее назвала, и это казалось ей остроумным.

А что, чистая правда – бедная Лиза. По всем статьям. Нищая сирота, у которой отнимают любовь.

Итак, бедная Лиза скоро узнает, что придумала умная и коварная Стелла – у которой в душе аж кольнуло: ой, нехорошо…

Опять жалость? Но ничего, с этим она быстро справится. У нее жизнь на кону. Не до сантиментов.

Как говорится, каждый за себя. Разве нет?

Дымчик позвонил из Шереметьево.

Слышно было паршиво.

– Где? – не поняла Лиза, а услышав, сообразила: – А, маму провожаешь!

На этот вопрос он не ответил. Не расслышал, наверное.

Он говорил отрывисто и сбивчиво. Лиза услышала, что извиняется, но за что?

– Не поняла, за что ты просишь прощения?

– Это все мать, – повторял Дымчик. В его голосе звучало отчаяние. – Я не знал, честное слово! Сказала вчера вечером, накануне отъезда. Звонить было поздно, не хотел тебя будить. Еду всего-то на две недели. Мать говорит, что нужно прийти в себя, отдохнуть, повидаться с отцом. Съездить на океан, походить в спортзал, полечить зубы у посольского дантиста… А, и что-то купить, – мать говорит, что я обносился и выгляжу как бомжара. И еще при посольстве корт шикарный, так хочется поиграть в теннис! Лизка, время пролетит быстро, что такое пара недель? Даже не заметим. И я сразу к тебе, ты меня слышишь? Две недели, любимая!

Лиза молчала, не веря своим ушам. Поиграть в теннис?..

– Ты не обиделась? Не обижайся, ты же знаешь мою маман! От нее просто так не отвяжешься. Хватка – бульдожья, ха-ха. Почему согласился? Ой, Лиз. Ну что за вопрос! Потому что чувствую себя виноватым, вот почему! Конечно, как прилечу, сразу и напишу, слышишь? И, разумеется, буду звонить! Лизка, я люблю тебя!

«Поиграть в теннис», – почему-то стучало у Лизы в висках.

– Как проживу без вас две недели… Не представляю… Поцелуй Анечку, от меня поцелуй. Жалко, я с ней не простился. Целую! И не сердись, умоляю! На коленях прошу!