Чтение онлайн

– Был хозяином.

Я замерла с переноской в руке.

– Что значит был?

Громов обвёл взглядом комнату.

– Теперь квартира небезопасна.

Меня снова кольнуло. Не браслетом. Внутри. Я посмотрела на открытые шкафы, книги на полу, перекошенный коврик, кружку в раковине, дешёвый магнит на холодильнике, который я купила в отпуске, когда ещё думала, что жизнь может быть простой. Небезопасна. Одно слово, и дом перестал быть домом.

– Я вернусь, - сказала я.

– Вернёшься.

Он ответил слишком уверенно. И я вдруг поняла, что он сказал это не потому, что знает. А потому, что обещает. Очень странное обещание от человека, которого я всё ещё почти не знала.

Орлов тем временем вышел на связь с Инессой Марковной. Разговор был коротким, резким и, судя по его лицу, неприятным. Он слушал, изредка отвечал «да», «понял», «подтверждаю», «ответственность беру». После последней фразы я посмотрела на него внимательнее.

– Что вы берёте?
– спросила я.

Он убрал рацию.

– Временно отклоняемся от утверждённого маршрута.

– То есть едем в незаконный старый дом стаи?

– Не незаконный. Несогласованный.

– О, тогда совсем другое дело. Прямо легче.

– Инесса Марковна дала условное разрешение. Сопровождение идёт за нами. Адрес Громов передаст только ей по закрытому каналу.

– А Виктор Сергеевич?

– Не уведомляется до прибытия.

Громов коротко кивнул.

– Умная женщина.

– Она потом нас всех убьёт, - сказал Орлов.

– Живыми.

– Не уверен.

Мы выходили из квартиры быстро. Один сотрудник сопровождения остался ставить временную пломбу и скрытую метку на дверь. Я не спрашивала зачем. Сил уже не было. Переноску с Барсиком нёс Орлов, потому что я тащила сумку, а Громов взял вторую - ту, куда я запихнула книги. Он сделал это без вопроса. Просто поднял и пошёл. Я хотела возмутиться из принципа, но сумка была тяжёлая, а принцип после сегодняшнего дня немного устал.

На площадке мы столкнулись с Валентиной Степановной.

Она стояла у своей двери в халате с сиреневыми цветами, тапочках и выражении человека, который готов умереть, но узнать правду. За её спиной маячила ещё одна соседка. Конечно. Новости в нашем подъезде распространялись быстрее магических контуров.

– Лизонька, - сказала Валентина Степановна, глядя то на меня, то на Громова, то на Орлова с переноской, из которой Барсик орал как жертва инквизиции.
– У вас всё хорошо?

Я посмотрела на Громова. На Орлова. На сотрудников сопровождения. На свою сумку. На браслет. На кота. На дверь разгромленной квартиры.

– Да, - сказала я.
– Небольшая проверка.

– Газовая?

Громов медленно повернул к ней голову. Валентина Степановна сглотнула.

– Межвидовая, - сказала я.

– А-а, - протянула она, хотя, конечно, ничего не поняла.
– Ну вы… заходите, если что.

Это было настолько по-человечески, что я чуть не расплакалась. Серьёзно. Женщина, которая часами следит за двором, ругается из-за шума, вызывает сантехника на соседей и знает, кто кому что должен, вдруг предложила зайти, если что. Потому что увидела моё лицо. Не магическую связь. Не Громова. Не охрану. Моё лицо.

– Спасибо, Валентина Степановна, - сказала я.

Громов задержался на секунду.

– Закройте дверь на цепочку, - сказал он ей.

– Что?

– И никого не впускайте сегодня. Даже если скажут, что из Бюро.

Она побледнела.

– А вы кто?

– Проблема, - сказал он.

– Большая, - добавила я.

Валентина Степановна медленно закрыла дверь. Цепочка звякнула почти сразу.

– Довольны?
– спросила я.

– Да.

– Вы напугали пенсионерку.

– Зато она закроет дверь.

– У вас потрясающие социальные навыки.

– Работают.

– В смысле «все выжили - значит, разговор успешен»?

– Да.

Спускались мы по лестнице. У квартиры на третьем этаже Громов снова остановился, проверил перила, потом кивнул Орлову. Тот забрал маленький образец масла в герметичный пакет. Я старалась не смотреть. Слишком неприятно было понимать, что в моём подъезде остались следы чужого плана похищения. Ещё неприятнее - что этот план мог сработать, если бы я вернулась одна. Пришла бы с работы, поднялась по лестнице, ворчала бы на лифт, думала бы о корме, открыла бы дверь - и всё. Жизнь закончилась бы не взрывом, не драмой, не героической сценой, а тихим щелчком чужого устройства где-то между третьим и четвёртым этажом.

Во дворе нас ждали машины. И ещё люди. Слишком много людей для обычного двора. Местные уже начали выглядывать из окон. Сосед с пятого этажа докуривал третью сигарету подряд, делая вид, что просто любит свежий воздух. Подростки на лавочке исчезли. Умные дети. Громов передал сумку в багажник, но синюю книгу оставил у себя. Я заметила.

– Почему вы её не положили?

– Посмотрю по дороге.

– Не потеряйте.

– Не потеряю.

– И не сгрызите.

– Стены невкусные. Книги не пробовал.

– Не начинайте.

Барсика поставили на заднее сиденье между мной и дверью, но он орал так, что Орлов на переднем сиденье выглядел всё более несчастным. Громов сел рядом со мной, как и раньше, но теперь в машине было ещё меньше пространства из-за сумки у моих ног и переноски. Барсик увидел его через решётку, округлил глаза и издал низкое утробное «мррроу», в котором было всё: ненависть, подозрение, классовая борьба.

– Он тебя защищает, - сказал Громов.

– Он защищает своё право на диван.

– Это тоже важно.

Машина тронулась. На этот раз маршрут был не к служебной квартире и не обратно в изолятор. Громов назвал адрес Орлову тихо, потом добавил несколько ориентиров. Орлов передал координаты по закрытому каналу Инессе Марковне. Я услышала только район - старая промзона у реки, дальше частный сектор и заброшенные склады. Очень романтично. Всегда мечтала после тяжёлого рабочего дня поехать в место, которое звучит как идеальная локация для криминальных разборок.

– Старый дом стаи находится в промзоне?
– спросила я.