Чтение онлайн

– Не подходи к ней, - сказал Громов.

– Она сотрудник Бюро, - ответил Виктор Сергеевич.

– Сейчас она гарант моего контура.

– Она не принадлежит тебе.

Громов чуть наклонил голову. Взгляд его стал очень спокойным. Очень нехорошим.

– А я этого не говорил.

– Тогда отойди.

– Нет.

Коридор будто перестал дышать. Я видела лицо Орлова. Он смотрел не на меня и не на Виктора Сергеевича, а на Громова. Как человек, который понимает: ещё секунда - и ситуация перейдёт из юридической в анатомическую.

Инесса Марковна шагнула между ними. Вот это было смело. Не красиво-героически, не театрально, а по-настоящему смело: встать между разозлённым альфой и человеком, который, возможно, был либо идиотом, либо частью чего-то хуже.

– Достаточно, - сказала она.
– Решение комиссии утверждено. Выезд состоится. Виктор Сергеевич, если у вас есть возражения, оформите их письменно и направьте в старший круг. До получения ответа вы не имеете права менять режим первичного гаранта.

– Вы берёте ответственность на себя?

– Да.

– Полностью?

– Да.

Он смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом перевёл взгляд на меня. Мне совсем не понравился этот взгляд. В нём не было ни раздражения, ни презрения, ни той бюрократической усталости, которую он демонстрировал до этого. В нём был расчёт. Короткий, холодный. Будто он увидел не человека, а переменную, которая внезапно повела себя не по формуле.

– Очень хорошо, - сказал он.
– Тогда я оформлю особое мнение.

– Оформите, - ответила Инесса Марковна.
– Павел Игоревич приложит к материалам.

Павел Игоревич, возникший где-то позади с планшетом, выглядел человеком, который мечтает приложить к материалам собственное заявление об уходе из жизни.

Виктор Сергеевич отошёл. Но прежде чем уйти, задержал взгляд на Громове.

– Если она пострадает, ты вернёшься в камеру. На этот раз без пересмотра.

Громов не ответил. Только смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом.

Я выдохнула. Оказалось, что всё это время стояла с напряжёнными плечами и почти не дышала.

– Он мне не нравится, - сказала я.

– У тебя хороший вкус, - ответил Громов.

– В людях?

– В угрозах.

– А вы, конечно, сразу поняли, что он угроза?

– Нет.

– Правда?

– Сначала я понял, что он трус.

– А потом?

– Потом - что трусы иногда опаснее смелых.

Я хотела ответить что-нибудь резкое, но не нашлась. Потому что он был прав. Смелые хотя бы выходят на тебя лицом. Трусы предпочитают регламенты, чужие руки и удачный момент.

Инесса Марковна развернулась к нам.

– До выезда без разговоров. Оба. Особенно вы, Елизавета.

– Почему особенно я?

– Потому что Роман хотя бы понимает, когда молчание полезно.

– Неправда. Он только что едва не устроил…

– Он остановился, - перебила она.
– А вы продолжаете.

Я закрыла рот. Не потому, что согласилась. Просто женщина с таким лицом могла заставить замолчать даже мою внутреннюю говорильню. На пару минут. Максимум.

Лифт оказался грузовым, с металлическими стенами и камерой в углу. Мы вошли внутрь странной плотной группой. Сначала охранник, потом Инесса Марковна, потом я, Громов, Орлов и ещё один охранник. Двенадцать метров, конечно, никто не нарушал, но мне всё равно было неуютно. В тесном пространстве присутствие Громова становилось почти физическим давлением. Я стояла к нему боком и смотрела на тусклые цифры этажей, пытаясь не думать о том, что его плечо совсем рядом. Очень взрослое поведение, особенно для человека, который час назад требовал обращаться к себе по имени-отчеству.

Лифт дёрнулся и поехал вниз.

– Вы когда-нибудь ездили в обычном лифте?
– спросила я, чтобы не молчать.

Орлов сдавленно вздохнул.

Громов посмотрел на меня.

– До изолятора - да.

– Я имела в виду после.

– После изолятора я, как ты могла заметить, не был в торговом центре.

– Логично.

– Нервничаешь?

– Нет.

– Лиза.

– Хорошо. Да. Я еду в лифте с человеком, которого официально нельзя называть клеточным, потому что Павел Игоревич расстроится, а неофициально я всё ещё не уверена, что вы не сломаете этот лифт, если он вам не понравится.

– Лифт нормальный.

– Очень рада вашей технической экспертизе.

– Если застрянем, стену можно вскрыть.

– Вот! Вот именно об этом я и говорю!

Охранник у двери посмотрел на стену лифта с явным беспокойством. Орлов прошептал:

– Не провоцируйте его обсуждать вскрытие стен.

– Я не провоцирую. Он сам.

Громов чуть склонил голову.

– Она шумит, когда ей страшно.

– Я не шумлю.

– Шумишь.

– Это называется вербальная саморегуляция.

– Как скажешь.

– И не говорите со мной таким тоном.

– Каким?

– Будто вам нравится, что я шумлю.

Он не ответил. И это было хуже ответа. Потому что молчание в тесном лифте внезапно стало густым, почти ощутимым. Я почувствовала, как под браслетом снова теплеет кожа, и резко уставилась на цифры этажей. Минус первый. Минус второй. Минус третий. Сколько вообще подземных уровней нужно месту, где держат оборотней? Хотя нет. Не хочу знать. Абсолютно.

Лифт остановился на уровне подземного гаража. Двери открылись, и в нос ударил запах бетона, машинного масла, влажной пыли и холодного воздуха. После коридоров изолятора гараж показался почти свободой. Почти. Потому что свобода обычно не выглядит как колонны с рунами, бронированные машины и люди с оружием через каждые десять метров. В центре стояли две машины: чёрный внедорожник без номеров и серый микроавтобус группы сопровождения. У внедорожника уже проверяли днище, багажник, защитные контуры, двери, стёкла. Видимо, если Бюро не может предотвратить катастрофу, оно хотя бы умеет красиво подготовить транспорт для её продолжения.

– Светлова едет в первой машине, - сказала Инесса Марковна.
– Роман рядом. Орлов спереди. Вторая машина - сопровождение.

– Я не поеду рядом с ним, - сказала я автоматически.

Браслет мигнул жёлтым.

– Поедете, - спокойно ответила Инесса Марковна.
– Иначе поедете на капоте. Двенадцать метров.

– У вас ужасное чувство юмора.

– У меня его нет.

– Это заметно.

Громов открыл заднюю дверь внедорожника и отступил, пропуская меня первой. Я посмотрела на него с подозрением.

– Что?

– Ничего.

– Вы дверь открыли.

– Да.

– Зачем?

– Чтобы ты села.

– Я умею открывать двери.

– Не сомневаюсь.

– Тогда почему?

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был странным.

– Потому что так быстрее.

Конечно. Никакой галантности. Никакого «после вас, Елизавета Андреевна». Просто быстрее. Отлично. Я села в машину, стараясь не задеть его, не удариться головой и вообще вести себя как человек, который регулярно садится в бронированные внедорожники вместе с альфами на временном освобождении. Получилось средне. Громов сел рядом. Машина заметно просела. Я очень старалась не замечать.