Чтение онлайн

— Конечно, — сказал он.

— Что?

— Проклятый контур.

— А, теперь он и вас раздражает? Добро пожаловать.

— Подойдёшь ближе. Медленно. Не рядом со мной, за мной. Если скажу лечь — ложишься.

— На пол?

— Нет, в философском смысле.

— Всё, молчу.

— Посмотрим.

Я опустила Барсика на диван, но он тут же попытался вернуться ко мне на руки. Пришлось запихнуть его обратно в переноску, которую Орлов оставил у стены. Кот был против. Категорически. Но, к счастью, его возмущение теперь выражалось не криком, а низким утробным бурчанием, похожим на маленький двигатель ненависти. Я защёлкнула дверцу, поставила переноску в угол за креслом и мысленно пообещала Барсику паштет, новую игрушку и, возможно, собственную комнату, если мы все переживём этот день. Он посмотрел на меня так, будто требовал предоплату.

Громов уже двигался к лестнице. Я пошла за ним, стараясь наступать тихо. Получалось ужасно. Старый деревянный пол предательски поскрипывал под моими ногами, а сумка с вещами, оставленная у входа, почему-то казалась теперь последним предметом из нормального мира. В гостиной ещё горел тёплый свет, но у лестницы начинался полумрак. Наверху было темнее. Дом будто не хотел показывать, что там. Или, наоборот, хотел слишком сильно.

— Почему вы не включите свет? — шепнула я.

— Не знаю, кто подключён к сети.

— Даже свет теперь подозрительный?

— Всё подозрительное.

— Оптимистично.

— Реалистично.

Он начал подниматься. Медленно, почти бесшумно, хотя ступени были старые. Я за ним — не бесшумно и не почти. Каждая ступень под моей ногой казалась театральным спецэффектом: скрип, щелчок, ещё один скрип. Если наверху кто-то нас не слышал, то только из уважения к жанру. Громов ни разу не обернулся, но я была уверена, что он слышит каждый мой вдох. И ещё, возможно, то, как я мысленно ругаюсь.

На середине лестницы снова раздался смех. Ближе. Или просто дом так отразил звук.

Я замерла.

Громов поднял руку, приказывая остановиться. Теперь мы стояли на лестнице: он выше, я ниже, между нами две ступени и электрическое напряжение, которого хватило бы питать небольшой район. Я пыталась увидеть что-нибудь в коридоре второго этажа, но оттуда тянулась только темнота. Не полная. Узкая полоска серого света пробивалась из окна где-то в конце, выхватывая часть стены, старую раму, край двери. И на этом краю на секунду мелькнуло что-то белое.

Маленькая рука.

Я не сразу поняла, что вижу. Мозг отказался. Потому что если в старом доме стаи, где только что нашли отцовскую фотографию и где не должно быть никого, вдруг мелькает маленькая белая рука, это не информация, а издевательство над психикой.

— Там ребёнок, — прошептала я.

Громов не ответил. Но его плечи напряглись сильнее.

— Роман.

— Тихо.

— Но…

— Это не ребёнок.

От этих слов стало хуже, чем от любого смеха.

Белое снова мелькнуло. Теперь дальше, за другой дверью. Как будто кто-то маленький перебегал из комнаты в комнату, играя с нами в прятки. Из темноты донёсся шорох, потом тихий стук. Один. Второй. Третий. Ноготками по дереву. Или пальцами по стене.

— Ро-ман, — пропел тонкий голос сверху.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

Громов не двинулся.

— Ро-ман, — повторил голос, растягивая имя. — Ты вернулся.

Голос был детский. Почти. В нём была та странная сладость, от которой у нормального человека внутри сразу поднимается ледяной ком. Так в сказках зовут не дети, а те, кто научился ими притворяться.

— Знаете его? — спросила я еле слышно.

— Нет.

— А он вас знает.

— Значит, его прислали.

— Кто?

— Тот, кто хочет, чтобы я пошёл первым.

Я вцепилась в перила.

— А мы сейчас не это делаем?

— Теперь нет.

Он начал спускаться.

— Что? — прошептала я. — Куда?

— Вниз.

— Но там…

— Там ловушка.

— А внизу?

— Дверь, окна, контур, Орлов и кот.

— Кот — сильный аргумент.

— Я знаю.

Мы начали спускаться. И вот тут наверху что-то изменилось. Темнота словно поняла, что добыча отказывается заходить глубже. Коридор за нашей спиной зашуршал сразу множеством мелких звуков. Будто по полу быстро побежали босые ноги. Не одна пара. Несколько. Маленькие, быстрые, лёгкие. Смех повторился, но теперь уже не одиночный — ему ответили ещё два, три голоса. Я не выдержала и обернулась.

Вверху лестницы стояли трое детей.

Или то, что решило выглядеть детьми.

Они были босые, в старой серой одежде, слишком тонкие, слишком бледные, с тёмными провалами глаз. Лица почти обычные, но именно почти. В каждом было что-то слегка неправильное: слишком широкая улыбка, слишком неподвижный взгляд, слишком длинные пальцы. Они стояли плечом к плечу и смотрели на нас сверху вниз. Один мальчик лет семи. Девочка, может, десяти. Ещё один маленький, совсем малыш, с круглым лицом и чёрными глазами. Но самым страшным было не это. Самым страшным было то, что они были полупрозрачные. Не как классические призраки из мультиков, нет. Просто свет проходил через края их тел, и за худыми ногами угадывались доски пола.

Я перестала дышать.

— Призраки? — выдохнула я.

— Нет, — сказал Громов.

— Почему нет?

— Призраки не пахнут.

— А эти пахнут?

— Плесенью, серебром и чужой кровью.

Мне очень захотелось обратно в изолятор. В камеру тринадцать. В кабинет Маргариты Павловны. В любую точку мира, где детские призраки, пахнущие серебром и чужой кровью, не стоят на лестнице старого дома и не улыбаются мне так, будто знают, как я кричу.

— Роман, — пропела девочка. — Ты привёл её. Хороший мальчик.

Я почувствовала, как Громов стал совершенно неподвижен.

Нет, не так. Он и до этого был собран. Но теперь в нём словно что-то закрылось. Как железная дверь. Медленно, тяжело, окончательно. Его лицо я не видела, только спину, но даже по спине поняла: эта фраза попала в больное место.

— Не слушай, — сказал он мне.

— Я стараюсь.

— Что, не нравится? — спросил мальчик наверху и улыбнулся шире. — Тебе же нравились дети, Гром. До того, как ты перестал их спасать.

Громов сделал шаг вниз. Я — за ним. Браслет на руке вспыхнул белым, потом жёлтым, потом снова белым, будто контур тоже нервничал. Дети не двигались, но голоса двигались. Они спускались за нами, шептали из стен, смеялись сбоку, звали с верхней площадки и из темноты под лестницей одновременно. Дом стал полон ими, хотя глазами я видела всё тех же троих наверху.

— Он не сказал тебе? — прошептал голос девочки у самого моего уха.

Я вскрикнула и резко повернулась. Никого. Только стена. Громов оказался рядом мгновенно, так близко, что я почти врезалась в него.

— Не реагируй.

— Она была здесь!

— Это морок.

— Прекрасно. Я теперь ещё и мороки коллекционирую.

— Они тянут страх.

— Пусть встанут в очередь, у меня его сегодня много.

Он вдруг посмотрел на меня. В этой почти полной тьме его глаза странно светились серым. Не буквально. Наверное. Но мне хватило.